он трагическим голосом, когда они раздевались в предбаннике. Таково было одно из постановлений службы безопасности. Хотя сама служба давно кануло в небытие, старик продолжал выполнять их требования. Он даже заставил друзей снять защитные костюмы. Оружие оставлять здесь они категорически отказались, на что Эдивар смотрел как на кощунство, но все же промолчал.
— Как давно это было? – спросил Гай, только сейчас задумавшись, сколько же старику лет. На вид ему было около восьмидесяти, но в полубезумных глазах читался гораздо больший возраст.
— Не помню, — старик пожал плечами, — неожиданно заметив что-то очень интересное у себя под ногами, — сперва пытался считать, а потом сбился, когда через тысячу перевалил. Под землей если за временем не следить, очень быстро его теряешь, уползает оно как-то, особенно, когда последние часы встают.
— Тысячу чего? – осторожно спросил Саша, не веря своим ушам.
— Как чего? – удивился Эдивар, — циклов, конечно же.
— Ясно, — Саша сделал умный вид, хотя на самом деле ничего не понял, слово «цикл» имело дня него не больший смысл, чем, к примеру «абракадарбара» какая-нибудь, потому что у каждого были свои взгляды на время. Кто-то их считал когда-то восходами и заходами, кто-то сезонами сухой или дождливой погоды, иногда доходили даже до метрических систем, чтобы определить время, так что старик все равно не сказал ничего толкового.
— Это слишком много для человеческой жизни, — кивнул старик, явно разочарованный отсутствием удивления на лицах товарищей, подобранных им в тоннеле, — но за время своего вынужденного заключения я нашел этому вполне логическое объяснение…
Пока они разговаривали, то успели пройти почти полностью заброшенную жилую часть комплекса, впечатлившую своими размерами. Гай, не участвовавший в разговоре, успел насчитать больше полусотни дверей только с одной стороны коридора. А коридоры отходили в разные стороны, и там тоже были заметны двери, застенки и даже места для отдыха. Только сейчас все находилось в страшном запустении и запылении. Большая часть дверей была закрыта на замки или вовсе опечатана, но все покрывал едва ли не метровый слой пыли, штукатурка на потолке поблекла и уже отваливалась большими кусками, падая на растрескавшееся напольное покрытие, ни один из светильников не работал, давно перегоревшие и покрытые толстым слоем все той же пыли, трещинами, а некоторые даже местами перегорели. Старик уверенно вел их, освещая всем дорогу маленьким ручным фонариком.
— Вас что, эвакуировать пытались? – удивился Гай, разглядывая в свете фонаря аккуратную печать на одной из дверей, попытался сковырнуть пальцем, но та осталась как влитая,
— Нет, это я сам, — улыбнулся старик, чуть ли не ностальгически разглядывая дверной проем, — после того, как успокоился. Думал тогда еще, что смогу выжить, что все наладится, придут спасатели и я смогу вернуться к своей прежней жизни. Только уже позже понял, что и спасать-то некому.
— Так, — вмешался Саша, боясь нового потока воспоминаний, — вернемся к теме. Почему же вы прожили так долго?
— Фторесцирующее излучение, — без запинки отметил старик, — Это система направленных узконаправленных лучей, основанных на принципе кристаллических волнений… — заметив на лице Саши все более проступающие черты культурного и информационного шока, старик замялся и ушел от научных терминов, — Смысл в том, что излучение должно было влиять на клетки солдат противника, вызывая необратимую реакцию резкого упрощения.
— Упрощения? – Гай удивился, не поняв смысла, заключенного в этих словах.
— Разделения на все более простые частицы, до тех пор, пока делится будет уже не на что, — старик сказал это так, словно говорил о резке колбасы. А вот друзей чуть не подкосило, когда до них дошел смысл фразы, сказанной этим ученым. Перед глазами стояли ровные ряды солдат, под воздействием мощной установки, непонятно почему в их сознании представившейся как огромная антенна, постепенно тающих в однообразное желе, в котором плавала униформа и оружие.
— Вы… — теперь в голосе Гая звучало очень плохо скрываемое отвращение, — Вы разрабатывали такое? Как… Как вы вообще могли…
— На войне все средства хороши, — старик не хотел спорить, но интонации голоса Гая его, по ходу, сильно напугали, — Мы не думали, что придется его использовать. Думали, что враг просто испугается подобной мощи.
— Да смысл не в том, испугался бы или нет, — возмутился Гай, — а в том, что вы только допускали возможность его применения! А если бы он не испугался, хватило бы у вас духу использовать его? Это даже страшнее ядерного оружия, То хотя бы можно взорвать где-нибудь в пустыне, чтобы его показать! А это только на
