— пошли, рванина, пройдемся.
Андрей пожал плечами и согласился.
— А я ведь уже добрую сотню часов жду, пока ты очнешься, — сказал Тирер, притормаживая свою походку под медленное ковыляние своего собеседника.
— Сотню?! – Андрей даже остановился, пораженный этим известием. Оказывается, он почти четверо суток валялся без сознания на этом железном столе.
— Еще бы… Тебя Мясник такими дозами снотворного накачал, что я вообще удивлен, что ты очнулся. Мне вообще с тобой покалякать надо.
Тирер уверенно шел по коридору, но свернул куда-то не туда, если следовать инструкциям того доктора. Андрей проглотил и это, если потеряет дорогу, то просто спросит у проводника, как пройти к этому Буру.
Они вышли в небольшую комнату, где, видно, была спальня. Большое помещение, примерно десять на двадцать метров, заставленное двухъярусными кроватями, застеленными старыми матрасами и относительно чистым постельным бельем. Тирер присел на одну кровать, а его жестом пригласил присесть на соседнюю. Андрей аккуратно присел на краешек, как раз туда, где кто-то когда-то мелким почерком написал ныне почти выцветшую надпись «после использования сжечь».
— Слушай, ты ведь знаешь, что мы тебя вроде как из большой проблемы вытащили, — аккуратно подбирая слова, сказал Тирер, углубившись в стоявшую рядом алюминиевую тумбочку.
Оттуда последовательно появилось полотенце, складной нож, серебряная ложка с вензелем и странный стакан, словно вытащенный из фильма про космические корабли. Даже надпись, еще читавшаяся на вытертом пластике, была соответствующая – непонятная, состоявшая из угловатых иероглифов. Собрав все это в пластиковый пакет, он внимательно взглянул на Андрея и четок сказал:
— За тобой долг, понимаешь?
— Понимаю, — кивнул Тирер, пытаясь угадать реакцию собеседника.
— Молодец, значит будешь возвращать, — удовлетворенно кивнул Тирер, — Значит, долг надо возвращать. Это, надеюсь, ты это тоже понимаешь?
— Понимаю. Только не очень понимаю, как мне его возвращать. Деньгами или как? И не очень соображаю, что тут у вас за деньги. Нет, ты только скажи, я отработаю, только скажи как…
Тирер даже отвечать не стал, только вздохнул, словно услышал страшную глупость, и закрыл лицо свободной рукой. Андрей замер, ожидая дальнейшей реакции, а потом услышал, как Тирер тихо смеется в ладонь.
— Вот ведь я дурак, ты же ни черта еще не понимаешь, — проговорил он, успокоившись, — ведь совсем еще зеленый, как огурчик… Нет, даже, наверное, зеленее. Слушай, рвань, и воспринимай информацию. А еще лучше, даже запиши куда-нибудь. Денег здесь нет, потому что и смысла в них ноль. Нет ничего такого, чтобы их ценность обеспечивало. Даже драгметаллов здесь нет, потому что и металла, что ценен для всех, здесь тоже нет. Рассчитываются здесь обменом или действием. Больше нечем. Ничего ценного для меня у тебя нет, поэтому будешь делать то, что я тебе скажу. Понятно?
— Не очень… — честно ответил Андрей, — какая-то примитивщина. Ладно, и долго я должен это делать?
— Лишнего я с тебя не возьму, — сказал Тирер, как само собой разумеющееся, — Должен ты мне две тысячи. Не вернешь – тебя любой застрелит, сволочей здесь не любят. Будешь отвечать – долг отдашь. Так понятнее?
— Уже яснее. И что я должен делать?
— Пока будешь молчать. Если будут спрашивать, откуда ты, отвечай, что не помнишь, это гораздо более нормально, чем выслушивать твою историю. И будешь держаться меня. Пока все.
Андрей пожал плечами, немного подумал и согласился. Выходило как-то просто и без особых проблем. Нет, конечно, о чувствовал, что обязан Тиреру и остальным за то, что они вытащили его из той неприятной ситуации, в которой оказался, но чтобы вот так к этому подходили, так он не привык. Хотя, ему тут ко всему привыкать приходится. Странный мир, странные люди…
Тирер между делом уже куда-то засобирался, насвистывая под нос простенький мотив. Автомат свой он не забрал, так и оставил лежать на тумбочке возле кровати, значит, собирался не на выход, подумал Андрей, провожая его взглядом. Самому ему идти куда-то не очень хотелось, да и оставаться здесь тоже не было желания. У него вообще сейчас постоянно возникало ощущение какого-то странного подвешенного состояния, полного непонимания своего места здесь. Его смущало все и вся, и больше всего хотелось оказаться подальше отсюда, желательно у себя дома, где все так просто и понятно. И нет этих странных расчетов…
Поэтому, когда минут через десять после ухода Тирера в комнату ввалилось несколько человек, что-то оживленно обсуждавших, он не нашел ничего лучше, как просто уйти. Взгляды, которые на него изредка бросали, были полны недоверия
