Без жалости

на меня спорить. При удобном случае.
В Кремле, при свете, мне понравилось больше чем ночью. Красиво, ярко, торжественно. Сонька восторженно и испуганно жалась ко мне и таращилась на всё подряд. Как так можно смотреть — восторженно и испуганно одновременно, я не знаю. Но у неё это получалось замечательно. По этому случаю, она надела шикарное длинное платье немного в средневековом стиле, уложила красивую причёску и на фоне всяких пионерок-комсомолок в белых блузках и строгих юбках, смотрелась как королева. Да и взрослые тётки на её фоне тоже выглядели бледно. Поэтому, смотрели с плохо скрываемой завистью и кривили губки.
На церемонии награждения, на которую мы умудрились не опоздать, меня осчастливили званием «Народный артист СССР», вручили грамоту Президиума Верховного Совета СССР, прицепили на левую сторону пиджака нагрудный знак и сунули в руку удостоверение к нему. Вручал не сам Сталин, а наш Всесоюзный староста, но Сталина я тоже видел. Какой-то он сильно усталый был. Не высыпается, что ли?
Власика я тоже видел. Он специально встал так, чтобы я его увидел, и ехидно улыбался. А я посмотрел на него задумчиво и положил левую руку на сгиб правой. Он улыбаться перестал и показал мне кулак. Ага, реакция есть! Я тут же радостно оскалился. Власик хотел сплюнуть, но передумал. Кругом ковры, да и неприлично. Махнул рукой и куда-то свалил. Снова обиделся, что ли? А вот не всё коту масленица.
Потом, мы смотрели концерт. Интересно было слушать, если честно. Старые, знакомые и незнакомые песни. Некоторые исполнялись таким тембром голоса, от которого начинали ныть зубы, и мучительно сильно хотелось дать в зубы певцу. Очень уж по пидорски они пели. Но название стиля я запомнил — либретто. Теперь хоть знать буду, куда ходить не надо, а то вдруг там услышу такое блеянье и не сдержусь.
Посмотрел и послушал хор грузинов. «Сулико» пели, ещё какую-то песню. Красиво исполнили, этого не отнять. Да и сами грузины сильно отличались от тех, которых я помнил из моего времени. Эти нормальные, без дешёвых понтов и лица умные. Или они деградируют со временем или это не обычные грузины, а отборные. Эксклюзив, мать их.
Школьники пели что-то патриотическое, потом товарищу Сталину зачитывали поздравление от людей из разных уголков СССР, потом снова пели. А потом, Сталин показал лицо истинного «кровавого тирана и деспота». Он поднял руку, прося слова и когда все затихли, повернулся ко мне и сказал:
— А что это у нас товарищ Онищенко так скромно молчит? Товарищ Онищенко как-то сказал, что у него есть много хороших песен. Я правильно помню?
— Вы всегда всё правильно помните, товарищ Сталин, — слегка прогнулся я перед Вождём и, добавив немного одесского акцента, сказал, — Вам нужны песни? Их есть у меня.
— Это очень хорошо, товарищ Онищенко, — одобрительно кивнул Сталин, слегка улыбнувшись, — Ваши песни нравятся людям. Мне они тоже нравятся. Так пусть в этот последний день уходящего года, прозвучит ваша новая песня.
Ишь, как заливает. В последний день уходящего года, но песня должна быть новая…
— Я найду, чем порадовать гостей этого прекрасного праздника, — кивнул я и только собрался идти к роялю, как Сталин снова заговорил:
— А пока вы исполняете песню, мы постараемся, чтобы ваша прекрасная невеста не скучала. Софья, идите сюда, вот тут есть свободный стул.
О, я понял! Это он меня так троллит. А на Соньку опять напал ступор и припадок зомби-походки. Тащить её волоком как-то было стрёмно, поэтому, я подхватил её на руки и понёс к Сталину под крылышко. Увидев такой номер, Сталин только одобрительно хрюкнул.
— Присмотрите за моей невестой, товарищ Сталин, чтобы не украли, — попросил я, — А то тут столько джигитов.
— Ха! — уже открыто потешаясь, усмехнулся Сталин и шутливо-грозно насупился, — Как вы могли такое подумать, товарищ Онищенко? У нас здесь не воруют!
— Да? — сделал вид, что задумался, — Простите, значит, я ошибся. Но товарищ Власик так подозрительно смотрел на Соню…
А Сонька тяжело и шумно вздохнула. Сталин рассмеялся, смех тут же подхватили все остальные, даже те, кто ничего не понял. Но раз Вождь смеётся, значит было что-то смешное.
— У товарища Власика работа такая — подозрительно смотреть. Но мы присмотрим за Софьей, чтобы товарищ Власик её не похитил.
А я подумал. Вот теперь сидите с Сонькой и тролльте друг друга. А я лучше чего-нибудь забацаю на рояле. Только вот что? А хотя…
— Сегодня, наступит Новый год. Новый, 1938-й год, — обратился я к зрителям, усаживаясь за рояль, — Скоро пробьют куранты. Сколько там осталось? Впрочем, это не важно. Песенка про «Пять минут»: