Без жалости

как-то освятить это грандиозное событие мирового масштаба. Я подумал и согласился.
А событие было действительно грандиозным. В течение целого года, всю страну держали в напряжении, рассказами о первой в мире советской полярной научно-исследовательской дрейфующей станции — «Северный полюс-1». Героической четвёрке полярников, под командой Ивана Дмитриевича Папанина.
Сейчас на всю страну шло сообщение о том, как ледокольные пароходы «Таймыр» и «Мурман» сняли четвёрку зимовщиков 19 февраля 1938 года за 70-й широтой, в нескольких десятках километров от берегов Гренландии. Честно говоря, геройские мужики. Я бы не смог жить 274 дня среди торосов, на диком холоде и постоянном страхе провалиться под лёд. Я бы скорей всего сам от тоски утопился в ближайшей проруби, чем так мучиться. Ну, не герой я, не герой.
Вот и просил главреж, исполнить что-то, соответствующее этому событию. Думал я не долго, какую песню исполнить. И снова мы закрутились по многократно известному маршруту — ВРК, Апрелевский завод грампластинок. И вот, спустя два дня, на всю страну прозвучала моя поздравительная речь в адрес героических полярников и песня, посвящённая их подвигу:

Немного позже, один из партийных деятелей среднего пошиба поинтересовался, почему именно эта песня, была посвящена «папанинцам»? Где в ней воспевание подвига, где громкие фамилии, где слова о партии — которая «ведёт и направляет»? Честно скажу, я посмотрел на него как на больного. Интересно, он хотя бы представляет, о чём можно думать, прожив почти год среди белых медведей и с полуторакилометровой бездной под ногами? Тут радоваться надо, что вообще живой остался. Но я был скромнее, поэтому не спросил его об этом, всё равно не поймёт. Просто посоветовал ему самому начать писать музыку и тексты. Отвязался.

Берия Л.П.

Лаврентий размышлял. С удобством разместившись на мягком, венском стуле, разложив в одном ему понятном порядке бумаги, он подводил итог длительному, но мало результативному розыску неведомого Зорро. Руководствуясь приказом Сталина, всё делалось скрытно и по возможности незаметно. Если бы была отдана команда найти Зорро любыми способами, он бы всю Москву перевернул, но нашёл. Фигурантов было в достатке. Всех взять, допросить как следует и Зорро нашёлся бы. Но, приказ был дан чёткий и ясный — действовать тихо и незаметно.
Вот и сейчас, Лаврентий чертил графики, вписывал фамилии, рисовал стрелочки, плетя одному ему известные логические цепочки. Вот знакомая фамилия — Онищенко. Дважды он попал на глаза его оперативникам в магазине, где продавалась бумага того типа, на которой были отпечатаны материалы принесённые Зорро. В первый раз Онищенко купил небольшое количество бумаги и поинтересовался нотными листами. Во второй раз, он не покупал ничего, но так же поинтересовался нотными листами. Ничего нет удивительного, он композитор и поэт. Хотя, очень интересный персонаж. Было несколько докладов, о его мастерстве рукопашного боя. Но там всё объяснялось просто — казачий род. Казаки всегда славились пристрастием к кулачному мастерству. Да и парнишка не по годам развит, сила в его теле имеется немалая.
Но в любом случае, его тщательно проверили. Чувствовалась определённая афера с квартирой, в которой он сейчас проживал. Квартира ранее принадлежала, теперь уже покойному профессору из МГУ, где сейчас учился Онищенко. Кстати, тоже интересное совпадение, хотя и не принципиальное. Профессор попал по ложному доносу в руки людей Ежова и скончался в подвалах Лубянки во время допроса — сердце не выдержало. Так вот, каким-то образом, Онищенко не только заселился в эту квартиру, но и смог оформить её на себя. Всё законно, насколько это возможно. Видно, что ему помогали со стороны. Но, к данному случаю это не имеет никакого отношения. Да и парень очень талантлив и очень энергичен. И не считается с авторитетом людей, с которыми сталкивается. Эту черту его характера отмечают многие. Да что далеко ходить, сам Берия неоднократно это замечал. Нет в Онищенко привычного страха перед высшими государственными людьми. Все их боятся, абсолютно все. Кто-то больше, кто-то меньше, но страх присутствует у всех. Но в этом молодом парне, этого страха