Значит, нужно найти серьёзные аргументы, что бы убедить таких товарищей, что мыслить старыми категориями сейчас смертельно и преступно. Учти Лаврентий, сейчас мы не в том положение, чтобы разбрасываться хорошими специалистами. Нужно щадящими методами направить их конструкторские мысли в нужном нам направлении. Я ознакомился с техническими характеристиками истребителя И-16 тип 10. Мощный двигатель и четыре пулемёта, это уже достаточно близко к тем требованиям, которые выдвигает Зоррро к авиационной технике. Но недостаточно. Какие есть предложения?
— Может отправим в Испанию наши новые самолёты, сделанные по эскизам Зорро?
— Однозначно нет, — покачал отрицательно головой Сталин, — Я держу на контроле все новые проекты. Самолёт получился великолепный. Единственный его недостаток — откровенно слабый двигатель. Пока на него ставим М-105П от ЛаГГ-3, машины конструктивно похожи. Но конструктора работают над этим, обещают в течение этого года создать принципиально новый двигатель. Кроме истребителя, ведутся работы над штурмовиком и бомбардировщиком, которые так же нуждаются в новых двигателях. Пока, строятся сами самолёты и складируются на секретных аэродромах. Будут двигатели, установить их будет дело времени. Так что, Лаврентий, отправлять новые самолёты со слабыми двигателями — это необдуманное предложение.
— Извините, товарищ Сталин, — покаялся Берия.
— Не извиняйся, Лаврентий. Я знал, что ты предложишь этот вариант. Но в этом деле, нам нужна повышенная секретность. Как по самолётам, так и по другой технике. Я хочу, чтобы в тот момент, когда немцы решат на нас напасть, они получили неприятный сюрприз. Очень неприятный. Я сожалею только об одном, что в силу необходимости, нам пришлось раньше времени перевооружать армию новым стрелковым оружием. Но этого требовали новые Уставы. Старое вооружение, для них никак не годилось. Зарубежные специалисты наверняка разработают на основе нашего АК что-то своё, это предсказуемо. В какой-то степени, время играет сейчас против нас. Что касается Испании, действуй по старому плану. Отказываться совсем от И-16 мы не будем. Нашим лётчикам тоже надо на чём-то тренироваться. А вот тех, кто получит боевой опыт, по прибытии отправляй в наши специализированные заведения, для обучения на новых самолётах. Что качается новейших танков и другой техники, приказ прежний — полная секретность. Что там знают за рубежом, что они видели, какая информация к ним могла попасть, это уже не важно. Главное, не напугать их раньше времени. Понял, меня Лаврентий?
— Понял, товарищ Сталин…
— Вов, а Вов, а народа там много будет? — ныла под ухом Сонька, как всегда включив свой режим «боюсь-боюсь».
— Я откуда знаю? Наверное много.
— Вов, а Вов, а может…
— Не может! — обрезал я, — Пойдёшь и споёшь им так, как пела на репетициях. Когда просит товарищ Сталин, нужно исполнять — бегом и со всем прилежанием.
— Вов, а Вов, ну он же добрый, может я сегодня…
— Кто — добрый?! — изумился я, — Иосиф Виссарионович? Ну, ты Сонька совсем обнаглела. Если он к нам хорошо относится, это совсем не значит, что так будет всегда. Если он внёс нас в какие-то свои планы, значит так надо, и он не потерпит их изменения, только из-за твоих капризов. И хватит меня тролить, а то по заднице получишь.
— Вов, ну почему ты такой злой и жестокий… — печально и со слезами в голосе пролепетала Сонька и, взвизгнув, ловко увернулась от моего шлепка. А потом бодро отбежала в сторону и показала мне язык. Ну, вот, вроде успокоилась. А то всё — боюсь, да боюсь…
Сейчас мы идём на Красную площадь, на парад, посвящённый Первому мая. Не знаю, откуда такая мысль в голову пришла Вождю, но решил он, что мы там непременно должны выступить и исполнить новые песни. Я себе плохо представляю, как это будет всё звучать на открытом пространстве, да ещё под духовой оркестр, но если товарищ Сталин сказал прыгать… будем прыгать. Хотя, мне это совсем не в радость.
Народа на площади было дох… офигеть сколько. Честно сказать, я столько никогда не видел. Во-первых, жил не в Москве, во-вторых — жил гораздо позже, чем сейчас. Тут, праздник воспринимают от всей широты советской души. Люди на него идут с радостью, сами в колонны выстраиваются, флагами машут, кричат что-то восторженно. Я сначала думал, что нас хрен куда пропустят, а если и пропустят, то хорошенько помурыжат в оцеплении или что там ещё для безопасности придумают. Оказалось, всё просто. Оцепление было — одно название по меркам будущего. Через каждый десяток метров, стояло по милиционеру в белой парадной форме, второй шеренгой стояли военные из НКВД.
