Бездна

45-го калибра.

Не оглянулся, даже виду не подал, что слышит автомобиль, пока тот с ним не поравнялся. Только тогда небрежно взглянул, готовясь кивнуть и дружелюбно махнуть рукой.

Машина ехала мимо в уличном свете – черный «линкольн», новая модель по сравнению с последней виденной в Монро. Двое типов на передних сиденьях не копы. А кто, черт возьми, неизвестно: белые лица, черные костюмы, белые рубахи, черные галстуки, низко надвинутые на лоб шляпы над темными очками.

Темные очки? Время близко к полуночи.

Водитель с ближней стороны смотрел прямо вперед, пассажир наклонился, пригляделся к Джеку. Автомобиль на прежней скорости ехал дальше по улице.

Просто двое мужчин в облике Синих братьев.

Почему же по коже мурашки бегут?

Рома…

Сальваторе Рома расхаживал в тесном, плохо освещенном пространстве между старыми бойлерами в подвале.

Начинается.

Чувствуется начало, хотя дело движется очень медленно.

Терпение, напоминал он себе, терпение. Долго ждал, еще чуть обожди.

Маврицио примостился на низенькой полке, роясь в белой пластиковой сумке, откуда вытащил отрубленный человеческий палец и показал ему.

– Посмотри только на этот ноготь, – презрительно предложил он на Одном Языке. Ноготь очень длинный, идеальной формы, крашенный ярко-красной краской с бирюзовой диагональной полоской. – Почему это считается красивым?

Капуцин впился в ноготь острыми зубами, вырвал, обнажив лунку, выплюнул обратно в сумку.

– Рад, что их время приходит к концу. Ненавижу их.

Рома с любопытством смотрел, как Маврицио принялся грызть окровавленный палец, резкими поспешными рывками отрывая куски плоти. Ясно, старый приятель в дурном настроении. Рома хранил молчание. Дальше будет больше.

– О моей уверенности сам можешь судить, – продолжал, в конце концов, Маврицио. – Я весьма озабочен недавним развитием событий.

– Правда? – Он сдержал улыбку. При всей любви к Маврицио хочется, чтобы он обладал чувством юмора. – Очень удачно это скрываешь.

– Буду весьма признателен, если ты бросишь насмешки. Не следовало допускать незнакомца. С первого взгляда понятно, что он помешает.

– Скажи, пожалуйста, откуда ты знаешь?

– Чувствую. Темная карта, незваный, никому не ведомый, не сказавший ни одного слова правды. Надо было его выгнать, на порог не пускать до конца выходных.

– Я и хотел это сделать по первому побуждению, потом передумал.

– В отеле должны жить экстрасенсы, хотя бы по одному в каждом номере. А в одном из них он поселился.

– Правда, хотя он, по-моему, тоже может оказаться экстрасенсом.

Маврицио уже начисто сгрыз фалангу, раскусил кость пополам, стал высасывать мозг.

– Да? И на чем же основано твое мнение?

– На том, что он помечен. Полагаю, ты тоже заметил.

– Разумеется. С первого взгляда. Однако он не просто помечен, а ранен, значит, сталкивался с тварями Иного – выдержал и остался в живых.

– «Сталкивался» – неоднозначное слово, Маврицио. Скорей всего, просто случайный невинный прохожий, нечаянно получивший ранение.

– Возможно, но сам факт, что он выжил, меня беспокоит – сильно беспокоит. Вдруг работает на врага?

– Не будь старой грымзой, Маврицио, – рассмеялся Рома. – Нам вражеские агенты известны, он не из их числа.

– Нам известны одни Близнецы. Может, еще кто-то есть? По-моему, надо подумать.

Приятное настроение сменилось раздражением.

– Не хочу ничего больше слышать. Ты с самого начала возражал против плана, ищешь любой предлог, чтоб его отменить.

Маврицио, покончив с первой фалангой, сплюнул остатки кости в пакет и занялся огрызком.

– Я не напрасно стараюсь отговорить тебя. Не забудь, я к тебе прислан советником.

– Помощником, Маврицио.

Капуцин сверкнул на него глазами:

– Мы с тобой оба служим Иному.

– Но я главный. Принимаю решения, ты помогаешь. Запомни.

Это уже не раз обсуждалось. Маврицио прислали на помощь, однако он со временем взял на себя роль наставника. Роме это не понравилось. Никто дольше и усердней его не трудился над планом на службе Иному. Он прошел тяжелый путь страданий, тюрем, даже смерти, поэтому ему не требуются непродуманные советы, особенно в последнюю минуту.

– Почему ты не слушаешь, – продолжал Маврицио, – когда я говорю, что план вообще преждевременный? Ты слишком нетерпеливый.

– Нетерпеливый? Я жду века – буквально! Не смей