В нашем мире важны лишь две вещи: сила и отмеренный до старости срок. И то и то наживное, но попробуй добудь семя жизни или боб троероста, когда ты малолетний бесправный безродыш, пнуть которого всякому в радость.Вот только Путь не разделяет людей на богатых и бедных, на сирот и с рождения имеющих всё сыновей благородных родителей.
Авторы: Андрей Рымин
из ножен. — Если спасибо ждёшь, то забудь.
— Нужно мне твоё спасибо. Всё. Вали давай. Травка ждёт.
Презрительно хмыкнув, я отвернулся от рыжего и вышел под продолжавший докапывать дождик. Уже завтра этой мрази не будет в деревне. Казалось бы, новость отличная, а радость омрачена знанием: ещё встретимся с другом-Патаркой. Так просто из моей жизни этот гад не исчезнет. По-любому придётся помочь.
А вот папочка свина, похоже, не разделял мыслей сына насчёт вредности и опасности моего вмешательства в дело поисков и вызволения любимого чада из лап похитителей. Иначе как ещё объяснить только что прозвучавшие слова Лодмура?
— И? — с вопросом уставился на меня охотник. — От радости язык проглотил? Не послышалось тебе, малый. Беру в ватагу.
Этот разговор вёлся уже у всех на виду. Стоило нашей бригаде вернуться в деревню, как прямо у ворот меня выловил первый охотник общины. Что стража, что сборщицы с Хольгой, что случившиеся рядом случайные люди, проходившие по своим делам мимо, тотчас развесили уши — все ждут моего ответа. И Лодмур ждёт. А вот я молчу. Долго молчу. Слишком долго.
— Спасибо, — решился я, наконец. — Я подумаю.
— Что? — опешил Лодмур. — В смысле, подумаешь? Я тебя ещё уговаривать должен? Сам же просился в подспорники.
— То давно было.
— Во наглец, — покачал головой обалдевший Лодмур. — Второй раз предлагать я не буду. Либо да, либо нет.
— Значит, нет.
Народ, слышавший мой отказ, дружно ахнул. Лодмур же скорчил такую рожу, словно прокисшей хреновухи хлебнул.
— Ну, нет так нет, — быстро взяв себя в руки, пожал он плечами. — Мне же проще. Добрые люди за тебя попросили. Так-то ты мне даром не сдался.
И, нагнувшись ко мне, зло и быстро шёпотом на ухо:
— К Глуму хочешь, паскудыш? Забудь! Теперь никто не возьмёт. Не меня ты, Хвана отказом обидел. Староста тебе добром отплатить пожелал, а ты, дрянь безродная, рылом воротишь. Теперь будешь до шестнадцати годов, пока в батраки не сдадут, в сборщиках ходить. Это я тебе обещаю, безродная шваль!
Одарив меня на прощание презрительным взглядом, Лодмур отвернулся и зашагал прочь. Благодетели, тля! С хозяйского плеча кость швырнули — великое одолжение сделали. Да пошли они! Надо оно теперь мне — в подспорниках бегать, когда тайным вольником могу в десять раз больше добыть. Пусть думают, тупьё безрогое, что я к Глуму в ватагу хотел. Дайте срок продержаться — и на всех вас мне плевать будет. Протерпеть бы теперь эту неделю…
Явились не запылились. Так и думал, что с утра пораньше объявятся. Позор Лодмура, которому я вчера прилюдно, считай, в морду плюнул — это и их позор. Вся честная компания: старшаки с Саносом, Гауч, Браг, незаметно кивнувшая мне Гудрун. Только рыжего нет. Наверное, свина с рассветом в Град повезли. Зато братец его тут как тут. Лон — единственный взрослый охотник из ватаги, куда я отказался идти. И ведь все они здесь по этому самому поводу. Очевидно, что явились наказать наглеца, благодаря которому молодняк из других ватаг над Лодмуровцами теперь будет смеяться. Да и не молодняк тоже.
— Стоять, тварь! Только попробуй дёрнуться! Поймаем — хуже будет! А уж мы поймаем.
Тут Санос не прав. Удрать мне от них легче лёгкого. Сегодня я не к болоту пошёл, как обычно, а вдоль ручья в зарослях лажу, ягоду собираю. Тут и других сборщиков много поблизости. Вступиться, может, и не вступятся бабы, а при свидетелях эти швысты меня бить не станут скорее всего. Только вот бегать неделю от Саноса мне не с руки. Всё равно ведь подловят. Лучше сразу сейчас всё решить. Я, когда Лодмуру отказывал, знал, чем отказ тот аукнется.
— От твари трусливой слышу, — задвинул я под куст туес с ягодой.
Закончились те времена, когда я от этого урода терпел оскорбления. Теперь назад поворачивать поздно. Если задуманное выгорит, мне на всех этих Лодмуров и Саносов будет плевать, если не срастётся вдруг что-то, так и так мне в деревне не станет житья.
— Что?! — вылупился на меня обалдевший старшак. — Что ты сказал, ушлёпок?!
— Сам ты ушлёпок, — скрестил я на груди руки. — И трус. Только трусы такой толпой приходят бить младших.
— Да я тебя… — вскинул Санос кулак.
— Один на один! — отскочил я и принял защитную стойку.
— Не мешать! — рявкнул Санос своим, принявшимся окружать пятачок между ручьём и опушкой леса. — Сначала я. Потом отдам всем желающим то, что останется.
Я напоказ отцепил с пояса ножны и бросил их под куст к туесу. Урод хохотнул и, проигнорировав мой жест, шагнул ближе.
— Это не поединок, безродная мразь. Много чести такому…
Я не дослушал. Метнулся вперёд и, подсев,
