В нашем мире важны лишь две вещи: сила и отмеренный до старости срок. И то и то наживное, но попробуй добудь семя жизни или боб троероста, когда ты малолетний бесправный безродыш, пнуть которого всякому в радость.Вот только Путь не разделяет людей на богатых и бедных, на сирот и с рождения имеющих всё сыновей благородных родителей.
Авторы: Андрей Рымин
На несколько следующих дней жизнь посёлка свернула с привычного уклада. За оградой одна ватага, три дома. Сборщики только за кормом для животины выходят, пастухи скот не выгоняют совсем. Ждём огрызки орды, что побитыми могут назад возвращаться и опять к нам зарулят.
Так-то вряд ли, но бережёного бог бережёт. Всё-таки большую часть хортов тогда охотники Варсага смогли увести стороной. Задали орде новое направление, а сами по большой дуге к дому. Вернулись, когда битва уже закончилась. Как и Лодмурывы, что совсем чуть-чуть опоздали. Отбилась деревня той силой, что была под рукой. Неплохо отбилась. Всего четверых мужиков потеряли и баб с десяток, из тех, что тоже на частоколе стояли.
В домах же все целы. Кроме нашей землянки ещё в пару хорты ворвались, но всюду их встретили сталью. Больше животине досталось — два курятника хорты порезали полностью и по овцам немного прошлись. Забываем про яйца и про томлёную в горшке курочку, что перепадала по праздникам. Наша дюжина квочек разорвана в клочья. Битую птицу уже всю забрали без нас, не разбирая, где своя, где соседская. Теперь концов не найти.
А вот хортов полегло хорошенько. Почти две сотни тел под частоколом оставили. Столько мяса, казалось бы, вот только хорт — чуть ли не единственный зверь, от которого никакой пользы нет. Есть нельзя даже свиньям. Шкура — дрянь. Расползается, сколько её не дуби. Мех — название только. В зелья варщикам тоже нечего брать. Троероста бобы лишь в старых встречаются, а тех в ордах по пальцам. Вроде силы два взяли и столько же крепи со всей кучи трупов.
Возни же с падалью тьма. Два дня до болота таскали, где в топях бездонных у нас для мусора места без края. Впрочем, и не для мусора тоже. Своих мёртвых туда же бросаем, в другой только омут и с почестями.
Раненых же, кто серьёзно, кто с мелочью, на деревню под три дюжины будет. К Хвану за Халаша просить можно даже не пытаться идти. Говорят, Сабархан уже продал все зелья, что были в наличии, и теперь собирается за новыми в град, когда всё успокоится. Что община купила — у старосты первой очереди выкуп — что семьи сами за свои кровные. Но Халашу наш лекарь всё равно не помощник. Нужен с даром, и деньги. Огромные деньги. Тут даже золотого не хватит. Сборщиком таких вовек не скопить. Значит только охота.
А на охоту мне нельзя одному. Только, если в ватагу возьмут подспорником. Настоящая охота — это вам не тритонов острогой колоть на болоте у края посёлка. Ценный зверь бродит дальше. Туда по темну, чтобы назад воротиться до завтрака, уже не сбежишь втихаря. А без бобов троероста, какие только в настоящем звере и добыть можно, мне про излечение Халашки лучше сразу забыть. Бобы только хороших денег и стоят.
Выждал неделю и, когда жизнь посёлка вернулось в обычное русло, пошёл на поклон к Варсагу. Выбрал его, так как знал, что он точно откажет. Варсаг — дядька вредный, дотошный. И за молву о своей ватаге трясётся, как никто другой. Не дай Единый, кто из своих опозорит словом или, что ещё хуже, делом. Мне просто нужно послушать, как тот отказ прозвучит, чтобы на будущее знать, какие речи готовить.
Так-то я, конечно, к Глуму хочу — он из всех старшин самый честный и справедливый. Но и к Драмаду пойду, если примет. Да и к Варсагу пошёл бы. Только в ватагу Лодмура мне точно нельзя — там уже троица моих “лучших друзей” пристроилась. Патарке понятно, что никто не откажет, а этот гад за собой протащил и Гауча с Брагом. Ходят теперь по деревне, носы задрав. Охотнички, блин! И плевать им, что подспорники только, каких в настоящий поход за серьёзным зверем никто не возьмёт. Им не добыча нужна, а почётное звание — перед детворой выпендриться.
От Варсага науки не обломилось совсем. Сказал: “Слабаки не нужны”, и на этом всё. На попытку оспорить так зыркнул, что я мигом удрал. Пришлось топать к Драмаду ни с чем. Там ответили: “Мал ещё”. Попытался сказать про года свои — никто слушать не стал. И не важно, что мои сверстники: трое парней и девчонка уже раньше приняты. Вся надежда на Глума.
Дождался, когда из похода, где те шесть дней провели, вернутся его ватажники — и следующим утром прямиком к старшине. Пришли они с богатой добычей — окромя всякой мелочи старого барсука смогли взять. Шепчутся, что помимо бобов троероста год жизни в нём был. Или два даже. Потерь нет. Глум должен быть в настроении.
Подстерёг старшину возле хаты, чтобы не дома при семье говорить, и в лоб выдал:
— Дядя Глум, возьми в ватагу подспорником. По годам прохожу. Ловкий, опыт немного имею, — и самое главное, пока не перебили: — Я хорта убил.
Не то, чтобы с хортом только моя заслуга, но решающий удар нанёс я, так что за брехню не считаем. Глум нахмурился. Бросил быстрые взгляды по сторонам. Никого вроде рядом.
— Набрал уже. Звиняй, малый. Может,
