В нашем мире важны лишь две вещи: сила и отмеренный до старости срок. И то и то наживное, но попробуй добудь семя жизни или боб троероста, когда ты малолетний бесправный безродыш, пнуть которого всякому в радость.Вот только Путь не разделяет людей на богатых и бедных, на сирот и с рождения имеющих всё сыновей благородных родителей.
Авторы: Андрей Рымин
после замера.
Я тихо помянул йока. Какой замер? Сейчас только лета начало, а троерост замеряют по осени. И то к концу ближе. Нет у меня столько времени ждать.
— Возьми, дядя Глум. От доли откажусь. Очень надо.
Густая бровь охотника дёрнулась. Подспорнику без доли с общей добычи вообще никакого смысла нет в ватаге ходить. Своей личной у них почти не бывает. Младших только на облавы и загоны берут, на подхват для количества.
— Опыта поднабраться решил… — уважительно протянул Глум. Но карие глаза тут же блеснули гневом. — Или просто от малышни удрать вздумал? В тягость детвора, да?
— Ради названных братишек, сестрёнок и прошусь к вам, — обиделся я. — От общины нам, сиротам, крохи перепадают. Хочу подкормить хоть немного, пока в батраки не отдали. Без доли готов походить, пока пользу от меня не заметите. Я ловкий.
— Слышал про твою ловкость уже, — фыркнул в бороду Глум. — По болоту от годовалого муфра уйти много ума не надо. Кыш, малой. После замера продолжим.
И охотник, отодвинув меня с дороги могучей рукой, собрался направиться дальше, куда он там шёл.
— Подожди, дядя Глум! Подожди! — припустил я вслед за быстро шагающим старшиной. — Не могу ждать замера. У нас теперь неходячий один, работать не может. Без лишней пайки остались. Подсоби в малом. Очень прошу.
Деваться некуда — выдал последний свой довод. Про то, что хочу излечить говорить не стоит. Посмеётся только. Попытка на жалость надавить. Хотя, откуда у взрослого мужика жалость возьмётся? Дети, чуть ли не каждый день мрут. И своих небось хоронить довелось в Гиблой гнили.
— Слышал про сироту того. Жалко. Но это жизнь.
Глум не отбросил меня пинком. Уже хорошо.
— Так возьмёшь, дядя Глум?
Обогнав охотника, я сделал грустно-просящую рожу с большими глазами и упёр в мужика умоляющий взгляд.
— Эх, малой… — вздохнул Глум. — Я бы взял…
Старшина ещё раз быстро глянул по сторонам. Вокруг пусто. Специально время такое подбирал, когда все кроме сменившихся ватажников, что в основном сейчас на печах дома валяются, заняты на работах. Глум нагнулся ко мне.
— Запретил тебя староста брать, — шепнул он. — Вы, сироты, себе не хозяева, так что все вопросы к Хвану. Но я бы тебе не советовал. Иди в сборщики, или подмастерьем к кому попросись. Вон у свечника одни дочки. Может возьмёт.
На этом наш разговор завершился. Глум ушёл, а я так и остался стоять, сжимая кулаки от обиды. Себе не хозяева… Три года в батраках с правом выкупа — вот плата за еду и кров от общины для таких, как я. Незавидная доля, но девкам ещё хуже приходится. Для них и второй вариант предусмотрен. Коли в жёны захочет кто взять, то не отцу девки решать отдавать ли. Как староста скажет, так и судьба. А Хван, жадная тварь, отдаст каждому, кто откупные заплатит. У Веи всего два года с лишком осталось.
Ну, точно мне одного из хозяев леса искать, если все свои беды желаю закрыть. Меня ведь ещё и Тишка ждёт где-то. Хоть из посёлка беги и на хутор какой прибивайся. Но и своих здесь бросать душа не лежит, и риск в той затее большой. Не любят в малых посёлках чужих, а в град без бумаг и тем более соваться нельзя — сразу сцапают.
Понурив голову, поплёлся я до хаты ни с чем. В охотники не взяли, но сдаваться не след. Я что-нибудь ещё придумаю умное. Руки, ноги в порядке. Голова на плечах. Спина и та зажила. Силы в себе ощущаю даже больше, чем прежде. Неужели не выкручусь? Выкручусь!
— Значит, Хван.
Старый Такер задумчиво теребил свою куцую бороду.
— До замера я не охотник, уж точно. А там, если в ловкости хорошие доли найдут, может староста сам и поймёт, что от меня для общины пользы больше в ватаге.
— Не про пользу тут речь, — вздохнул дед. — За сынка своего Хван тебе мстит.
Я аж фыркнул.
— Так меня, наоборот, Патар только и пинает всё время. Ни разу его сам не бил. За что, деда?
— Меня-то не дури, — хитро прищурился Такер. — А то я не знаю, как ты всем троим им подлянки подкладываешь. А что не бил… Так побьёшь же ещё. Хочешь спор на щелбан по макушке.
— Нет уж. Знаю я твои щелбаны.
Руки сами потянулись — макушку прикрыть. Старик прав — Хван с подачи сынка палки мне под ноги суёт.
— Ладно, Кит. Пришло время.
Старый Такер отложил пук травы, что почти разобрал и, кряхтя, поднялся с лавки.
— Пойдём. Покажу чего.
Я кивнул. Пробежался по пятаку, наказал детворе не отлынивать, попросил одну из старух приглядеть и пустился вслед за неспешно шаркавшим к себе дедом. Заинтриговал меня старый. Неужели, ещё что решил задарить мне? Только вот что? Приглянувшийся давеча нож с костяной рукоятью уже на боку. Вместе с ножнами отдал в тот день, когда хортов побили. Молча отдал,
