В нашем мире важны лишь две вещи: сила и отмеренный до старости срок. И то и то наживное, но попробуй добудь семя жизни или боб троероста, когда ты малолетний бесправный безродыш, пнуть которого всякому в радость.Вот только Путь не разделяет людей на богатых и бедных, на сирот и с рождения имеющих всё сыновей благородных родителей.
Авторы: Андрей Рымин
без споров. У Халашки тот старый, хоть и не нужен теперь он калеке, отбирать не по совести. Такер всё понимает. Наверное, хочет настрой мой поднять, чтобы нос не повесил.
— Ты, Кит, главное для себя уясни, — начал дед, отворяя дверь в свою маленькую, но добротно построенную землянку. — Охотник — это не тот, кто к ватаге приписан, а тот, кто зверя умеет добыть. Ты своих тритонов уже года два, как бьёшь.
— Тритоны — не звери.
— Звери — нет, — согласился старик. — Но добыча.
Высеченные искры упали на трут. К огоньку Такер тут же поднёс фитиль свечки. Тёмная комната — а ставен на маленьких окнах старик не открывал никогда — обрела очертания. Печка, лавка, стол, забитые утварью полки на стенах, какие-то ящики, два сундука. К одному из последних дед и полез, звеня вынутой из кармана связкой ключей.
— Я ждал, когда ты дорастёшь. Ты дорос. Всё секрет, что скажу.
— Окстись, деда. Когда бы я болтал о чём.
— Даже Вее ни-ни.
— Хорошо. Напугал меня. Что там? Лук дашь?
— Лук большой, — хмыкнул дед. — Отберут его у тебя, и вся недолга. А потом, так и мне прилетит. Раз охотиться открыто нельзя, будешь тайно.
— Это как так?
— Слыхал про силки?
— Тю…
Вся моя радость вмиг улетучилась. Я-то думал…
— Не тюкай, дурень, — рыкнул на меня Такер. — Учить тебя буду. Бесплатно. Воротит он нос…
— Прости, деда!
Вот только ещё не хватало обидеть старика. Он единственный, кто хоть как-то мне может помочь.
— Тут всякие сынков своих приводили. Сулили серебро, — продолжал ворчать Такер. — Да только мне уже не помогут их деньги. Через тебя свои обиды закрою. Ты знаешь, каким я охотником был?
— Знаю, деда.
— Не знаешь ты ничего. Лучшим я был. Но не здесь. На другом краю острова. В деревню эту уже позже попал, когда кое с кем очень серьёзным рассорился.
— Ого, — только и смог сказать я. Впервые на моей памяти старик пустился в подобные откровения.
— Про Вею я не просто так уточнил. Ни Марге, ни ей, никому. Опасный секрет открываю, но выбора нет. Обманул меня Хван. И Лодмур сопричастен. Не явно подставили, но так повернули всё ловко, что от старости я сбежать не успел. Сначала нечестный раздел после доброй добычи, потом, когда меня болезнь одолела, поздно зелье нашлось.
Я слушал и всё больше немел. Аж мурашки по коже. Сколько дед молчал, а тут нате — и разом на голову. Видать, счёл меня взрослым, способным секреты хранить. А секрет ой-ой-ой. За такое убьют, если вскроется.
— Время, Кит — наша самая главная ценность, — продолжал дед, прищурившись.
Сквозняк теребит пламя свечи. На морщинистом лице пляшут тени.
— Всё казалось, что есть запас. Но одна неудача, другая. Глядь, а в отмере на донышке. Хван помочь тогда мог. От проверенных людей знал, что припрятано у него семя с годом. Что тот вшивый год? Отработал бы я, отдал сторицей. Нет, зажал. Сказал, пусто в заначках.
Опустившись на лавку, я, не дыша, слушал деда. Вот значит откуда растут ноги разлада меж Хваном и Такером.
— А богач кто второй после старосты? — продолжал тихо дед. — Только у Лодмура и было достаточно золота, чтобы в граде год в отмер прикупить. Пошёл к нему на поклон, но тот тоже не дал. Чуть тогда не подрались. Завидовал Лодмур мне. Только я, пришлый, во всей общине его троеростом превосходил. Не нравилось ему быть вторым номером. Убрал конкурента.
— Ого! — невольно вырвалось у меня.
А я ещё уважал Лодмура. Вон он гадом каким оказался. Все они здесь гады! Ненавижу их всех!
— И сам виноват я, — вздохнул старик с грустью. — Надо было раньше из этой деревне уйти. Хоть на хутор какой, хоть отшельником жить. Настроили Лодмур с Хваном против меня народ. И в складчину собрать деньги не вышло. Догнала меня старость. А с ней, ты сам знаешь, конец безвозвратный приходит. Весь троерост, сколько бы его не было, в старости бесполезен. Совет тебе, Кит — не гонись за долями, копи жизнь. Только жизнь ценна.
— Спасибо тебе, деда! И за совет, и за всё!
Прижавшись лицом к костлявой груди старика, я крепко сжал деда в объятиях.
— Я отомщу! Клянусь Небом! Прикончу обоих!
— Стой, стой.
Старик отстранился и, держа руки на моих плечах, упёрся в меня хмурым взглядом.
— Поторопился я. Совсем ты ребёнок ещё, — произнёс Такер строго. — И думать не смей. Месть мою по-другому свершишь. Станешь лучшим охотником. Понял?
— Понял, деда, — опустил я глаза.
Самому стало стыдно за свой детский лепет. Отомщу… Убью всех… Голова вперёд сердца работать должна. Сам же Такер мне вечно твердит, что умом нужно побеждать, а не силой.
— Ладно, душу излил. Давай к делу теперь.
Старик отпер сундук, подтащил ближе плошку со свечкой и принялся
