В нашем мире важны лишь две вещи: сила и отмеренный до старости срок. И то и то наживное, но попробуй добудь семя жизни или боб троероста, когда ты малолетний бесправный безродыш, пнуть которого всякому в радость.Вот только Путь не разделяет людей на богатых и бедных, на сирот и с рождения имеющих всё сыновей благородных родителей.
Авторы: Андрей Рымин
Но эти-то без года, как взрослые. Вон у Саноса лапы какие — мышцы так и торчат. Да и ростом на две головы меня выше. Даже щетина на подбородке полезла — чёрная, как и ёжик волос на башке. Совсем стыда нет — к малышне приставать.
— Я пришёл только, — буркнул я для Патарки и, отвернувшись, нагнулся к олеме. — Хотел, что получше найти. Не нашёл, — добавил негромко.
— А ну встал, кунь безродная! — рявкнул сын старосты.
— С тобой старшие разговаривают! — мгновенно подтявкнул Гауч.
Я глубоко вздохнул, успокаиваясь — не хватало ещё в ответ рявкнуть — и поднялся, опять повернувшись к уродам. Ох, как хочется садануть кулаком в эту рыжую рожу. Только битым мне потом быть, так что терпим. Придёт время. Придёт.
— Чего надо? — сердито спросил я Патарку. — Работать мешаете.
— Нет, ты понял? Это работа у него, — заржал Санос.
— Забудь про охоту, безродыш, — тоном хозяина приказал мне сын старосты. — Ещё раз услышу, что в ватагу просился, конец тебе. Доживёшь до шестнадцати и иди тогда в вольники, а подспорника тебе место заказано. Понял?
Я решил промолчать.
— Так ему же ещё в батраки на три года, — напомнил второй старшак, лишь немногим уступавший Саносу в стати.
— А, и точно. Забыл, — фальшиво удивился Патар, и вся шайка заржала.
— Да куда ему в батраки? Помрёт там он, — хохотнул Санос. — Глиста тощая. Даже Гауч рядом с ним здоровяк.
— Да не, Гауч выше просто, — не согласился с товарищем второй старший. — Такая же глиста, только длинная.
Теперь уже заржали лишь четверо из пяти. Упомянутый дрыщ не оценил этой шутки. Похоже, в отсутствии сторонних жертв, он в их шайке за мальчика для битья.
— Сравнил тоже, — обиженно промычал Гауч. — Я из-за роста худым кажусь, а этот недомерок реально тощий.
— А, ну да. Конечно, — напустив на лицо деланой серьёзности закивал Санос. — Ты у нас здоровяк.
И тут же, с блеском в глазах, выдал весело:
— Мужики, я придумал чего. Давай, Гауча испытаем. А то на махаче с варсаговыми у нас за спинами просидел. Медяк ставлю — уделает наш длинный безродыша.
— Ставлю два! — с хохотом подхватил Патар.
И снова лишь четверым из пяти мудаков было весело.
— Не буду я об это дерьмо руки марать, — попробовал отказаться Гауч, но вариантов у него уже не было.
Попался, швыст. Будешь впредь думать, с кем дружбу водить. Сейчас поквитаемся.
— Принимаю ставки, — едко прошипел я, медленно снимая с пояса ножны.
— Что? — ехидно осклабился Санос. — А деньга-то есть, малый? Ты не девка, чтобы без денег долги отдавать. Хотя…
И опять все заржали.
— Вот, — сунул я ему под нос полученные от Вахна медяки. — Как раз три.
— Ха! Удачно, — ещё пуще развеселился главарь мудаков. — Не смей потом врать, что мы отобрали.
— Не буду.
— Парни? Вы это серьёзно? — заметался взглядом от Патара к Саносу Гауч. — Не буду я с ним драться. Малой же. Я на год старше. Пусть против Брага выходит хотя бы.
— Хотя бы? — набычился упомянутый сын кузнеца.
— Зассал что ли, длинный?
Санос главный и он уже всё решил. Драке быть.
— Да ну. Кого тут бояться?
— Тогда скидывай нож.
— До первой крови или до сдачи? — с азартом уточнил второй старший.
— До сдачи, — опередив Саноса, оскалился Патар.
Знает, что я гордый и быстро не сдамся. Лучше бы про Гауча думал. Почему-то я ни капли не сомневался, что навешаю длинному.
— До сдачи, конечно, — утвердил Санос. — Давай сюда, на покошенное. Сейчас наши пройдут, и начнём.
Осознав, что деваться некуда, Гауч первым вышел на указанный участок поляны, где я давеча срезал траву. Раз отмазаться не получилось, будет теперь выпендриваться. Вон рожа какая надутая — ну прямо бывалый боец. Отцепил нож от пояса, жилетку расстёгивает. Это правильно. Мне тоже голым по пояс биться удобнее будет. И одёжа целее — оторвёт ещё пуговы. Скинул верх, затянул пояс покрепче, шагнул ближе.
Лицо Гауча — само превосходство. Хорошо прячет страх, но я знаю: коленки трясутся у длинного. Не ведает швыст простых истин. Струсил — наполовину, считай, проиграл. Сделаю рожу позлее — пусть думает, что зубами его грызть собираюсь. Оскалился муфром, до щёлочек сузил глаза.
— Прошли наши, — мазнул взглядом по дальнему краю поляны Санос. — Всё, длинный, можешь больше не сдерживаться. Мочи безродыша!
Гауч медленно двинулся в мою сторону. Держит дистанцию, надеется на длину своих рук, выжидает удобный момент для удара. Или просто ссыт первым бить? Тогда я.
Подскочил — и с левой в нос без замаха. Тычок больше, зато проверил реакцию. У Гауча её, считай, нет. Закрыться не успел, уклониться тем более. Отпрянул, глаза округлил и давай в
