В нашем мире важны лишь две вещи: сила и отмеренный до старости срок. И то и то наживное, но попробуй добудь семя жизни или боб троероста, когда ты малолетний бесправный безродыш, пнуть которого всякому в радость.Вот только Путь не разделяет людей на богатых и бедных, на сирот и с рождения имеющих всё сыновей благородных родителей.
Авторы: Андрей Рымин
поздний — специально поболтать задержались. Марга на печи, но не спит ещё. Малышня тоже возится пока. Халаш к новенькому подполз — рассказывает чего-то мальку. Тот немного ожил уже, говорить начал даже помалу. Важем звать его. Но это пока всё, что про мальчишку знаю. Меня он боится.
— Ба, помощь твоя нужна, — негромко окликнул я Маргу, подойдя к печи.
— Чего тебе? — раздалось сверху недовольное бурчание.
— Дурёху одну вразумить надо.
— Кит! Ты совсем что ли? Нельзя про такое! — тут же шёпотом зашипела Вейка.
— Ты мне выбора не оставила. Нельзя в стороне оставаться, когда у сестры ума нет.
— Чего там у вас? — уже с любопытством приподнялась на локте Марга. — Рассказывай.
— Ой! Не слушай его. Лезет, куда не просят, дурак.
— Сама дура. Ба, вразуми балду. С Саносом снюхалась, по кустам обжимается. Обрюхатит дурёху и бросит. Выдумала себе любовь, а у того несерьёзно всё. Забавляется только.
Вывалил всё на едином духу и в ответ на её злющий взгляд язык Вейке кажу.
— Врёт он всё! Целовались мы только. Меня Санос любит. И я его.
— Тише вы! — цыкнула на нас сверху Марга, поднимаясь с лежанки. — Разорались. Не для детских ушей разговор. Любишь, значит?
— Ага, — поспешила подтвердить Вейка.
— И он тебя тоже?
— И он.
Марга свесила ноги с печи и, кряхтя, сползла на пол.
— Выросла моя девочка. Совсем взрослая уже.
И старуха крепко обняла Вею.
— Санос — это у Лодмура который? Чернявый такой?
— Он, бабуль.
— Видный парень, — кивнула Марга. — Из хорошей семьи, из зажиточной.
Что?! Я открыл было рот, но старуха пихнула костлявой рукой и зло зыркнула. Молчи, мол. Не с тобой говорю.
— Подарил что?
— Колечко, вот, — просияв, сунула Вейка руку Марге под нос.
Вот, зараза! Мне не сказала, а я не заметил по сумеркам. Тонкое, без узоров и камушков. Видел я на лотке у одного из торговцев такие. Цена безделушке — пять медяков. И само колечко из меди. Тоже мне, богатый подарок.
— Колечко — это хорошо, это символ. Будь ласкова с ним, но невинность храни. Порченая девка вдвое дольше ждёт свадьбы. Слыхала небось поговорку?
— Бабуль, я не дура.
Тут у меня уже кончились силы терпеть.
— Ба, ты чего? Это Санос — ещё та скотина. Он Вейку охмурил, чтобы только мне досадить.
Но на Маргу мои слова не подействовали.
— Цыц, щегол! — шикнула она на меня. — Не лезь в дела, в каких не разумеешь. Не мешай девке жизнь устраивать. Мал ещё, советы давать.
И эта туда же. Одно слово — бабы. Марге бы только поскорей Вейку замуж выдать. С четырнадцати как раз можно. Видит в Саносе только завидного жениха, и что-то ей доказывать бесполезно. Теперь понимаю, что придётся мне самому с этой бедой разбираться. Благо, знаю, как проблему решить. Йок с ней, с моей гордостью. Вейку от этого гада важнее спасти. Ведь попортит же, и действительно потом замуж не выдадим.
— Ладно, ваша взяла. Не лезу. Делайте, что хотите, — пробурчал я со вздохом и полез на поддон, к своему спальному месту.
Завтра другим путём пойду. Лучше сердце ей сейчас подразбить, чем потом оно вдребезги разлетится.
Черепаха! И что мне прикажете делать с ней? Так-то крупная и скорее всего в сердце боб-другой есть, но добраться я до него не смогу. Панцирь только кузнечной кувалдой ломать. Тяжеленная. Придушила бы её петля, и кирдык — мне громадину эту даже с палками-рычагами не сдвинуть. Тухла бы здесь, воняла незнамо сколько. Кое-как стянул силок с шеи. Ну её, такую добычу. Пусть чешет отсюда.
Лучше гляну, кто в капкане шумит на другом островке. Тоже что-то попалось немаленькое. Побросал вещи в ползанку — и к соседнему берегу. Ну-ка, кто там на сазаняку позарился?
Мать твою за ногу! Этого ещё не хватало! Что за день-то сегодня такой?
Островок явил жуткое зрелище. Выбравшийся из воды панцирник силится оторвать кусок туши дохлого аиста, что обеими лапами умудрился в капкан угодить. Головы и большей части шеи у птицы уже нет — видать, ящер болотный отодрал уже раньше. Теперь мощными челюстями вцепился в грудь аиста возле крыла и тянет назад, болтая башкой. Вокруг куча перьев. Кровищи натекло тоже ой-ой. Серьёзная птичка попалась — не меньше того журавля. Такую в секунду не схарчишь.
Впрочем, это просто панцирник мал ещё. Молодняк — всего пара саженей в длину с хвостом вместе. Едва ли это он тогда труп журавля подъедал. Но, где один ящер, там и другие быть могут поблизости. Тикать надо срочно. Ещё наплывёт родня этого зубастого бревна. Не дай Единый, заинтересуются даже такой мелкой добычей, как я. Один йок мне здесь ничего не обломится.
А жаль… Птичка славная. Что в аисте,
