В нашем мире важны лишь две вещи: сила и отмеренный до старости срок. И то и то наживное, но попробуй добудь семя жизни или боб троероста, когда ты малолетний бесправный безродыш, пнуть которого всякому в радость.Вот только Путь не разделяет людей на богатых и бедных, на сирот и с рождения имеющих всё сыновей благородных родителей.
Авторы: Андрей Рымин
к воровству приравнивается. Только не Хвану и не Лодмуру. И даже не Глуму — в глазах ватажника себя ябедой выставлять не хочу. Сабархан тот же, лекарь наш, помочь мог бы, наверное. Вот только потом Санос точно мне жизни не даст. Придумаю ещё, как забрать свой нож хитростью. Сегодня ведь я этого старшака обманул. Обману и ещё раз.
— Знаешь что? — пробурчал я сквозь сжатые зубы. — Передумал я. Много чести тебе в ножки кланяться. Оставляй себе нож. Я пошёл.
Отвернулся и собрался было шагнуть прочь, но тяжёлая рука тут же легла на плечо, останавливая.
— Э! Я не понял. Куда ты собрался? Я что, зря сюда пёрся? Извиняйся давай.
— По-людски я уже извинился. Хочешь по-поросячьи с подвизгиванием — это тебе к Патару.
Стряхнул руку и рванул дальше по узкому проходу. Йока с два он меня поймает по темноте. Сзади тут же прилетел свист. Йок! Засада! Впереди чуть более светлое, чем висящая вокруг тьма, пятно выхода загораживает массивная фигура ещё одного старшака.
— Не спеши, безродыш. Недоговорили ещё.
За спиной Саноса уже несколько новых теней. Остальные подростки поспешно спускаются с крыш сеновала с дровяником, повисая на руках и прыгая вниз. Всё-таки я не ошибся — зрители, или скорее в силу темноты слушатели, на этом представлении были. Небось, собирались разом все объявиться в миг моего позора. Ну, что же. Про такое я тоже думал, когда шёл на встречу с ублюдком.
— Побьёшь, Вея по синякам всё поймёт, — предупредил я Саноса.
— Отбрешусь, — заржал тот. — Скажу, снова напал на меня. Пришлось остудить.
— Ну так бей. Или боишься не справиться сам? Всей толпой отмутузите?
Битым быть мне уже так и так. Не впервой, не помру. Зато есть возможность свои новые силы в драке проверить. Пару раз уж я ему точно влуплю. Жаль, что тесно здесь. Хотя, темнота мне на пользу пойдёт.
— Аааа! — неожиданно разнёсся по засыпающему посёлку женский истошный визг.
— Чего?! Где?! Кто орёт?! — завертел башкой Санос. — Кто-нибудь, заткните её!
Спустившиеся с крыши подростки сыпанули в разные стороны. Меня, походя, отпихнули с дороги. В тесном проходе началась суета. В бок ударилось твёрдое. Я, не глядя, саданул кулаком в силуэт. Пинок в спину отправил на землю, но я тут же вскочил с кувырка.
— Что случилось?!
Над нами по мосткам частокола загремели шаги.
— Шухер! Валим!
Подростки ломанулись прочь из прохода. На прижавшегося к стенке меня уже не обращают внимание. Или просто не видят. Не сдержался и с ноги вмазал последнему по мягкому месту. Бегите, бегите, уроды! А женский голос тем временем всё тянул и тянул свою однотонную песню.
— На сеновале! Давай ко входу! Я крышей!
Один из ночных стражников перепрыгнул с помоста на дровяник и затопал по доскам. Я задрал голову. На миг свет вверху закрыла широкая тень — и вот уже крыша сеновала стонет под тяжестью мужика. Земля вздрогнула. Прямо ко мне в проход сиганул сверху второй охранник. Свет факела, зажатого в лапе у дядьки резанул по глазам.
— Малой! Чего здесь?
— Подрались немного, — пожал я плечами. — Нормально всё.
И тут же во весь голос Вейке:
— Хорош орать! Переполошила всех!
И, едва та затихла, снова охотнику, разводя руки в стороны:
— Бабы. Решила, убивают меня. Вечно лезет дурёха в мужские дела.
— Вот, мать! — ругнулся охранник и тут же заорал напарнику наверх. — Гоча! Не слезай. Детвора подралась. Всё в порядке.
Потом снова повернулся ко мне.
— Посветлу занимайтесь своими мужскими делами, — зло буркнул он, выделив тоном слово «мужскими». — Забирай свою девку — и бегом домой. Ещё раз ор устроите после заката — Хвану сдам. Это же ты плетей получал тогда? Ещё хочешь?
— Что ты, дядя, — в притворном страхе округлил я глаза. — Больше ни звука. Сеструхе уши надеру дома. Побежал, её вытащу.
Стрелой вылетев из прохода, я бросился к той стороне сеновала, что оставалась открытой. Тут сено удерживали только длинные жерди, набрасываемые на гнутые штыри в зависимости от заполняемости постройки. Сейчас сеновал был, само собой, забит доверху — лето же — так что Вее пришлось закопаться под самым потолком, причём, чтобы лучше слышать наш с Саносом разговор, ещё и поближе к повёрнутой к дровянику стенке.
— Сама вылезешь? — бросил я в темноту, забравшись наверх по жердям.
Слышу, как копошится, но ничего не вижу. Молодец Вейка всё-таки — сдержалась, не заскулила, не выдала себя. А ведь больше всего я боялся, что названая сестра заревёт, когда выведу Саноса на откровеность. Тогда бы мне по-любому быть битым. А вот не узнай урод, что я не ради ножа извиняться пришёл, могло бы и пронести.
Но нет же, не заревела, услышав про «настоящую любовь» к себе
