В нашем мире важны лишь две вещи: сила и отмеренный до старости срок. И то и то наживное, но попробуй добудь семя жизни или боб троероста, когда ты малолетний бесправный безродыш, пнуть которого всякому в радость.Вот только Путь не разделяет людей на богатых и бедных, на сирот и с рождения имеющих всё сыновей благородных родителей.
Авторы: Андрей Рымин
даже на зарюсь. Водичкой запил — и подъём. Тепло здесь, но стены и пол отчего-то холодные — долго не высидишь. Про то, чтобы лечь, даже думать не хочется. Неужто мне спать здесь придётся?
Вскоре сделал свой первый круг в лабиринте. Каждый раз при повороте ощупываю пол у стены за углом. Как же я той яблочной дольке обрадовался… Это значит, что один кусок я прометил и можно браться за следующий. Пошёл прямо. Везде, где налево нельзя, буду прямо идти. Направо сворачивать стану только тогда, когда других путей не останется. Такерова наука. Вроде как простые моменты, и каждый своим умом дойти может, но с перепугу растеряешься — и считай пропал с беготнёй без правил.
Через несколько часов снова сделал привал. Подустал. Темнота, а бегу. Всё боюсь не успеть. Куда не успеть — я не знаю. Просто ноги сами частить начинают. И не страх вроде гонит, но и спокойствия достичь не могу. Переживаю. Еды, воды маловато. Яблоки быстро заканчиваются. Двое суток я тут протяну без проблем, дальше будет сложнее. Одно утешает — сколько бы я здесь не бродил, снаружи пройдёт один миг.
Не сдюжил без сна. Под пузо мешок, руки под голову — и глаза вмиг закрылись. Сколько спал — без понятия, но, очнувшись, себя бодрее почувствовал. Перекусил остатками снеди и с новыми силами в путь. Вот теперь до упора брожу — кроме последних двух яблок жрать нечего. Вскоре не стало и тех. Хорошо хоть, что повороты, где моих меток нет, давно не встречаются. Стал те дольки, что уже лежат на полу, просто надвое резать.
Вот теперь по-настоящему страшно. Если выскочу в такой коридор, где ещё не бывал, а там вместо выхода из лабиринта переход в его новую, не обследованную мной часть, то придётся вместо яблок штаны свои резать на лоскутки. Тупиковые повороты с тремя дольками и те, где я дважды уже проходил, всё чаще встречаются.
Вот и всё… Очередной перекрёсток последний. В том смысле, что по каждому из проходов я два раза прошёл. Влево сунулся, прямо. На правом нащупал две дольки… Охнул и на подогнувшихся ногах сполз вдоль стены задом на пол.
Как же так? Всё по правилам делал. Нет здесь выхода. Вот тебе и белая нора…
Руки затряслись. Неожиданно понял, как я жутко устал. Сколько дней здесь брожу? По засевшему в животе муфру, что урчит на весь лабиринт, можно предположить, что не менее двух суток. Помог Вее, спас Маргу… Поверил в себя больше нужного, глупый юнец. Зачем лез сюда?
От жажды и голода помирать — это лютая смерть. Лучше горло себе перерезать, чем мучиться так. Надо честно признаться — я проиграл. Не учёл чего-то. Не так понял Такера. Запутался в дурацких яблоках. Что я сделал не так?! Что?!
Стой, Кит! Запаникуешь и тогда точно сдохнешь на этом холодном полу. Лучше думай, в чём фокус. Наверняка ответ лежит на поверхности. В лабиринте обязан иметься выход. В этом весь его смысл. Я обошёл все коридоры, но не нашёл его, но это не значит, что выхода нет. Я просто его не увидел.
Точно! Засада с темнотой — это не только невозможность оставлять рисунки на стенах. Единый хитёр. Я мог пройти мимо выхода и не заметить его, потому что у меня нет, ни глаз, ни мозгов. Я ищу лишь обычные коридоры, веду рукой по стене, жду, когда наткнусь на провал. А что, если провал выше? Или ниже? Не полноценный высокий коридор, разрезающий стену от пола до потолка, а узкий лаз, по которому можно проползти лишь согнувшись?
Но, что же теперь делать? Заново обходить весь лабиринт, ведя рукой… Нет, ведя зажатым в руке топориком, чтобы не наклонятся, вдоль нижнего края стены, а потом то же самое с верхом? Да у меня сил не хватит. И в яблочных кусочках, что станут совсем уж мелкими и многочисленными, можно запутаться. Один раз обойти всё заново я смогу. С огромным трудом, но смогу. Два уже точно нет. Вот так ловушка… Попался, балбеса кусок.
Я сидел и никак не мог заставить себя подняться и начать новый обход. Как представлю, что придётся заново обойти всю эту тьму коридоров… Тьму… Проклятая тьма! Глаз нет. Ничего нет. Из всех чувств в помощь только возможность ощупать преграду.
— Проклятая тьма!
Крикнул и сразу же полегчало немного. Оказывается, я успел соскучиться даже по собственному голосу. А то из всех звуков только шорох шагов, да шуршание на стене моих пальцев. Чего раньше молчал? Эхо здесь просто шикарное. Так и катится по коридорам. Можно даже понять, что на перекрёстке сижу. Во все четыре стороны мой выкрик понёсся. Во все стороны… Словно вижу ушами…
Нашёл!
Вот дурак! Уши — это ведь те же глаза, если слушать умеешь. Помню, дядька один на охоте лишился глаз. Так уже через год он на слухе одном по посёлку, как зрячий, гулял. В Град возили его, когда лекарь с даром являлся на Мун в прошлый раз. Нынче, как ни в чём не бывало, ходит в ватаге Варсага
