В нашем мире важны лишь две вещи: сила и отмеренный до старости срок. И то и то наживное, но попробуй добудь семя жизни или боб троероста, когда ты малолетний бесправный безродыш, пнуть которого всякому в радость.Вот только Путь не разделяет людей на богатых и бедных, на сирот и с рождения имеющих всё сыновей благородных родителей.
Авторы: Андрей Рымин
приём…
Впрочем, то, что шут удрал, к лучшему. Секрет ценности таких, как Патар, не стоит того, чтобы, выяснив заодно и судьбу сестры, носитель тратил время на поиски оной. Всё идёт своим чередом. Дайте срок — и я превращу это всё ещё хилое в моём понимании тело в нечто хотя бы отчасти приличное.
Время… В этом мире оно — самая главная ценность.
Путь домой занял в полтора раза больше времени, чем мы потратили, направляясь в Град. Во-первых, мы уже не настолько спешили и позволили себе выспаться на границе леса. Во-вторых, вечером нас нагнали три всадника, один из которых битый час о чём-то трещал с Лодмуром, отведя того в сторону. Вроде как человек ярла в сопровождении пары дружинников. Само собой со мной содержанием этого разговора никто делиться не стал. Загадка. Ну, да и ладно. Не сильно-то и хотелось. У меня своих думок полная голова.
Своим, даже Вейке, пришлось повторить ту же сказку, что прежде досталась Лодмуру с охотниками. Не стоит никому пока знать про мой сговор с одарёнными богатырями. Вот срастётся задуманное, тогда и удивлять буду. Пока же и этой обрезанной истории домашним за глаза хватило. В герои меня записали на раз. А младшие так ещё и в великие путешественники. Как-никак аж в Град ездил.
Прибыли мы под вечер, и я чуть ли не до полуночи всё ждал, что Хван меня вызовет — то ли спасибо за помощь в возвращении сына сказать, то ли плетей выдать за своевольную охоту силками. Но зря я не спал, ворочался — все серьёзные разговоры готовил для меня день завтрашний.
То есть уже сегодняшний. Утро выдалось неприятное — дождь под корень округу всю вымочил и до сих пор моросит остатками. Зябко, мокро, противно. А идти на промысел сборщикам один йок надо. Кутаясь в застиранную до пятен рубаху, что сегодня надел под жилетку, бреду вдоль частокола, мимо жмущихся к нему хозяйственных построек, к воротам. Вдруг, окрик.
— Безродыш!
Обернулся на звук. Из-под крыши дровяника, где, и сухо, и присесть всегда есть на что, машет мне, подзывая, Патар. Ну вот и разговор с глазу на глаз, которого ждал. Первая мысль: послать его к лешему или вовсе пройти мимо, молча. А что оно даст? Разозлю мудака, побежит к папочке жаловаться. Сейчас сам явился, значит, Хвану пока ничего не сказал. Хорошо, послушаем так и быть.
— Чего тебе, родовитый? — шагнул я под навес.
Запах сухих прошлогодних дров — в этом новые заготавливать рано ещё — в нынешней промозглой сырости показался невероятно приятным.
— Поогрызайся мне тут, кунь облезлая, — буркнул Рыжий, но как-то лениво, без обычной злости и брезгливости в голосе. — Разговор в прошлый раз не закончили. Договорить надо.
— А мне казалось, что договорили уже, — скрестил я на груди руки.
Пусть пугает. Страшнее плетей за силки мне ничего не грозит, а возросшие силы — не преступление сами по себе. Пойди, попробуй до замера докажи, что бобами троероста наел. А, если и докажешь, так-то мне Такер бобы оставил в наследство. Тут главное: секреты свои не спалить: тайник, ползанку, схрон с запасными. Неделю продержусь без охоты, к болоту даже близко не буду подходить — следи за мной, обследись.
— Да мне срать с частокола, чего там тебе кажется, — скривил рожу Патар. — Я к тому, что плевать я теперь на твои тайны хотел. Хочешь, силки ставь, хочешь бобы у балбесов воруй. Больше ты мне неинтересен, безродыш. Никому, что поймал тебя, не скажу. Считай, это моей благодарностью.
Ого! Это мне свин так спасибо говорит. Благодарит, что называется, как умеет. Наверное, от страха мозги слегка вправились.
— Не понравилось в сундуке храпеть? — не удержался я.
— Сундук? — уставился на меня с вопросом сын старосты. — Ты что же, кунь, правда думаешь, что я только благодаря тебе спасся? Да ты со своими пьянчугами едва меня до ещё большей беды не довёл. Не лезли бы, так Лодмур с охотниками того гада утром на причале бы взял. От тупости твоей в другом польза — сам ярл мной заинтересовался. В храмовую школу учиться зовёт. Завтра я снова в Град, и мне долго теперь твоей куньей морды не видеть.
Так вот о чём тот мужик тёр с Лодмуром. Наша история до хозяина Муна дошла, и ярлу тоже теперь интересно, чем этот рыжий деревенский мальчишка такой особенный, что его одарённые аж из империи похищать приезжают. Удачно сложилось. Одной из моих проблем меньше.
— Скатертью дорожка. Скучать по тебе всяко не буду.
— Взаимно, безродыш, — осклабился свин. — Тебе-то в нашей дыре ещё старость встречать, если дожить до неё умудришься. На, — бросил он мне мой нож. — С таким в Граде позориться только.
— Гля-ка, не затупил о колбасы, — вынул я пойманное оружие
