Безумный магазинчик

как заворожено летящий в огонь мотылек.
Сколько ей еще осталось жить? Одна секунда? Две? Целая минута? Много это или мало? За оставшуюся минуту надо успеть сделать то, чего она так и не сумела сделать за всю свою пустую и бессмысленную жизнь. Что именно? Задать Синдбаду смешной и нелепый вопрос «почему»? Но ответ больше не имел значения, потому что она уже знала его. В преддверии смерти чувства Марины предельно обострились.
Возбужденный смертельной опасностью организм выбрасывал в кровь предельное количество гормонов, второй раз в жизни вводя Марину в глубокое измененное состояние сознания. Захватывающий ее эйфорический транс был почти таким же мощным и интенсивным, как тот, что она испытала пятнадцать лет назад на берегу молочно-белой реки, подглядывая в бинокль за загорающим на скале Синдбадом.
Жизнь промелькнула перед глазами Марины, тонкой светящейся нитью, скатывающейся в уносящийся вдаль невесомый клубок, и в неожиданном порыве озарения она получила ответы на все свои вопросы.
Теперь Марина поняла, где она допустила ошибку, свою главную и роковую ошибку.
Жизнь подарила ей прекраснейшие мгновения счастья, о которых большинство женщин может только мечтать. Жизнь подарила ей безграничную красоту любви, а Марина своими руками уничтожила эту любовь, превратив ее в ненависть к нему, к себе, к мужчинам, ко всему миру.
Вместо того, чтобы просто существовать, наслаждаясь дарованной ей жизнью, Марина хотела управлять ею, управлять Синдбадом, их будущим, их отношениями, их судьбами. Это она, а не он, решила, что они предназначены друг для друга. Это она буквально силой втянула Богдана в любовную связь. Это она мысленно планировала их будущее – как они поженятся, где будут жить, сколько у них будет детей.
Она не задумывалась о том, что у Синдбада могли быть свои планы, в которые она не входила. Марина вела себя так, словно он был ее собственностью, кладом, который она нашла в горах и собиралась использовать по своему усмотрению. Интуитивно боясь разрушить созданные ею воздушные замки, Марина выжидала, до поры до времени не заговаривая о браке, боясь спугнуть Богдана своей настойчивостью, боясь разрушить прозой жизни волшебную сказку любви.
Синдбад не мог или не хотел остаться с ней, поэтому он просто исчез, избавляя их обоих от мучительных объяснений, от боли, от взаимных упреков, от разочарований. Вот и весь ответ на вопрос «почему?», который она задавала себе на протяжении пятнадцати лет, и ответить на который она подсознательно боялась.
Да, ей не нашлось места в его жизни, но стоило ли из-за этого мстить себе самой, мстить своему телу, уродуя его? Стоило ли превращать свою жизнь в затянувшийся кошмар? Стоило ли ненавидеть мир за то, что он не такой, каким его хотела видеть Марина? Стоило ли видеть вокруг только предательство и грязь? Стоило ли вопреки всем доводам рассудка с паранойяльной одержимостью гоняться с пистолетом в руке за единственным мужчиной, которого она любила? Стоило ли убивать во сне и его, и себя? Ответ был очевиден. Нет, не стоило. К сожалению, она получила ответ слишком поздно. Теперь уже ничего не имело значения.
Накопленные за долгие годы ненависть и боль растаяли и исчезли, не оставив следа, как снежинки в пламени свечи. Теперь душу Марины, как и пятнадцать лет назад, заполняла только любовь, безграничная, светлая и чистая, как играющий на гранях алмаза солнечный луч.
Слезы текли по ее лицу, но Червячук не замечала и не чувствовала их.
– Прости, – прошептала она и, направив пистолет в сердце, нажала на курок.
Денис и Катя вздрогнули от отчетливо прогремевшего за стеной звука выстрела. Сидящие в ресторане люди ненадолго повернули головы, прислушиваясь, и тут же вернулись к еде и прерванным разговорам, так, словно ничего не произошло.
– Еще чья-то жизнь оборвалась, – тихо сказала Катя.
– Откуда ты знаешь? – спросил Денис. – Может, это был случайный выстрел.
– Я не знаю, – пожала плечами девушка. – Просто я так чувствую.
– Странно, кажется, я тоже это чувствую, – немного помолчав, – сказал журналист. – Как будто что-то уходит, теряется безвозвратно. Словно с цветка осыпаются лепестки.
– Чей-то мир исчез, так же как до него исчезли миллиарды других миров. Красота расцветает в грязи и вновь обращается в грязь.
– Я не хочу, чтобы так было, – сказал Денис.
– Я тоже не хочу, – вздохнула Катя. – Но так устроен мир.
– Когда чувствуешь рядом смерть, гораздо острее воспринимаешь жизнь.
– Удивительное ощущение, правда? – улыбнулась Серова.
– Выходи за меня замуж.
– Хорошо.
– Но ведь я еще не стал знаменитым журналистом.
– Разве это имеет значение?