Безумный магазинчик

– Не знаю. Наверное, нет.
Высокий, до прозрачности нежный голос китайской певицы выводил непривычную и завораживающую монотонную мелодию, словно вычерчивая в сгустившемся воздухе тонкий бесконечный орнамент. Денис накрыл Катину руку своей. Они сидели молча и неподвижно, вбирая в себя непостижимое ощущение наполняющей их красоты в надежде запомнить и сохранить его навсегда.
Пуля прошла у самого сердца, не задев его, но прорвав тонкую оболочку артерии. Жизнь вместе с кровью стремительно вытекала из ставшего вдруг легким и невесомым грузного тела Марины.
Ей чудилось, что она вновь лежит в палатке на спальном мешке, под напоминающим о блестящих елочных игрушках серебристым потолком, а над ней склонилось прекрасное лицо мужчины, которого она любила. Марина загрустила, заметив, что в глазах у него стоят слезы. Почему он плачет? Неужели это она его расстроила?
Его губы шевелились. Он что-то говорил. Почему же она не слышит его?
Марина напряглась, пытаясь уловить доносящийся издалека неясный шелест слов, желтыми мотыльками слетающих с его губ.
– Я тоже люблю тебя, – хотела сказать она, но лишь улыбнулась блаженной улыбкой.
Теперь желтые мотыльки закрывали от нее его лицо. Их было много, невообразимо много. Мотыльки окружили ее, закружили и, подхватив, унесли далеко-далеко, в никуда, в безбрежную пустоту Космоса, туда где все обращается в ничто, и где бесконечность сливается с вечностью.
– Жасминовый чай, – забавно коверкая русские слова, торжественно произнесла китаянка, выставляя на стол с покрытого лаковой росписью подноса фарфоровый чайник и две миниатюрные чашки. На бледном до прозрачности фарфоре застывшие на чуть изогнутых стеблях бледно-розовые цветы лотоса парили над округлыми блюдцами пронизанных темными жилками изумрудно-зеленых листьев.
Взяв чайник за изящную витую ручку, Денис наполнил пиалы. Тонкий аромат цветущего жасмина поплыл над столом, сгорая в пламене свечей.
– Ты, наверное, подумаешь, что я сумасшедший, – сказал Денис. – Мне вдруг показалось, что я видел желтых мотыльков. Множество прозрачных желтых мотыльков. Они покружили вокруг нас, а потом то ли растворились в воздухе, то ли куда-то унеслись.
– Я тоже их видела, – сказала Катя.
– Как странно. Как ты думаешь, что это может быть?
– Не знаю, – пожала плечами девушка. – Может быть это любовь?
– Она умерла, – сказал Сы.
– Я знаю, – поднимаясь с колен, кивнул Богдан.
– Нас здесь не было, – сказал Сы. – Эта женщина каким-то образом проникла сюда, вела себя, как безумная, что-то кричала, мои люди не могли разобрать, что, поскольку они плохо говорят по-русски, а потом она ни с того ни с сего выхватила пистолет и пустила пулю себе в сердце.
– Все верно, – согласился Пасюк.
– Не лучше ли незаметно избавиться от трупа? – предложил один из китайцев.
Сы отрицательно покачал головой.
– Кто-то мог видеть, как она входила сюда. В ресторане наверняка был слышен выстрел. Крови слишком много. Экспертиза обнаружит ее микроследы даже если тщательно вымыть пол. Зачем подвергать себя ненужному риску? А так обезумевшая женщина совершила самоубийство на глазах нескольких свидетелей.
– Я все понял, – поклонился боссу китаец.
Сы посмотрел на Богдана.
– Тебя проведут через боковую дверь.
– Цзай цзиень, – попрощался Пасюк.
– Цзай цзиень, – слегка наклонил голову Сы.
– Ты действительно считаешь, что это Воронец убила генерала Красномырдикова? – спросил полковник Обрыдлов.
– Она убила кошку, – сказал Колюня. – Но теоретически она вполне могла убить и генерала.
– Могла убить или убила ?
– Какое это теперь имеет значение? Официально убийца Красномырдикова мертва, дело закрыто, начальство довольно, журналисты от восторга кипятком писают, так стоит ли задавать никому не нужные вопросы?
– Я так, из любопытства.
– Думаю, это не она.
– Почему?
– Не знаю. Интуиция сыщика.
– Тогда кто же?
Чупрун пожал плечами:
– Понятия не имею. И, если честно, плевать мне на то, кто это сделал. Иногда мне самому хочется взять в руки топор и порубить на куски таких тварей, как этот Красномырдиков.
– Нельзя, – вздохнул Иван Евсеевич.
– То-то и оно, что нельзя, – грустно согласился Колюня.
Полковник подошел к сейфу и вынул из него початую бутылку «Столичной» и два граненых стакана.
– Ну что, помянем майора Червячук? – предложил он.
– Помянем, – сказал Чупрун, принимая из рук Обрыдлова стакан.
– Действительно, похоже на самоубийство, – вздохнул Иван Евсеевич. –