Безумный магазинчик

– Есть женщины, а есть суки, – глубокомысленно заметил Колюня. – И вообще, принципиальный мужик в юбке – это не женщина. Женщина – это… – Чупрун задумался, подбирая подходящее определение. Ему вспомнились жаркие объятия Верочки – стапятикилограммовой самбистки-культуристки. – Ну… в общем…
– Я тебя понимаю, – кивнул начальник и отпил из своего стакана.
– Она узнала про Уголовный Кодекс, – пожаловался Колюня.
– Я в курсе, – вздохнул полковник. – Она ко мне приходила. Червячук подозревает, что я был в сговоре с тобой.
– Нержавеющая Маня на тебя наезжает? – ужаснулся Чупрун. – Она что, собирается телегу на нас накатать?
– Телегу не накатает, – покачал головой Обрыдлов. – Знает, что ябед у нас не терпят. Зато смотрит на меня своими очками, как солдат на вошь, словно она в управлении одна такая честная. Ей плевать, что с раскрываемостью преступлений в городе полные кранты. Сначала ей пытки, видишь ли, не нравились. Ладно, пошли ей навстречу, воздействуем теперь на задержанных Уголовным Кодексом – а она опять недовольна. Аналитик, мать ее так, со всяческими идеями насчет психологического подхода. А нам что теперь делать? Ты и Уголовный Кодекс были гордостью нашего отдела. Подозреваемые кололись – на раз, только так. А что теперь? Из-за убийства Красномырдикова пресса словно с цепи сорвалась. Вынь да положь им этого убийцу. Теперь из-за нержавеющей Мани Кодекс использовать нельзя, а как без него работать?
– Сука, – повторил Колюня и снова выпил. – До самого Кодекса-то она пока не добралась?
– Нет, – покачал головой Иван Евсеевич. – Хоть тут повезло. Кодекс у меня в сейфе припрятан. Нержавеющая Маня в глаза его не видела. Догадалась, зараза. Умная. Аналитик, туды ее в качель. Сложила два и два.

Пару месяцев назад, когда Колюня и полковник Обрыдлов обмывали арест обвиняемого в производстве фальшивой ликеро-водочной продукции гражданина Климовича, распивая за запертыми дверями кабинета конфискованную у вышеозначенного гражданина водку «Серый орел», задумчивый взгляд полковника остановился на изъятом у задержанного Климовича цветном лазерном принтере, на котором преступник распечатывал образцы этикеток.
– Ты умеешь обращаться с этой штукой? – поинтересовался полковник.
Чупрун кивнул.
Начальник выдвинул ящик письменного стола, достал из него новый Уголовно-процессуальный кодекс и, полистав его, вырвал несколько страниц.
– Пора подкорректировать наше законодательство, – объяснил он. – Достанешь точно такую же бумагу, отпечатаешь тем же шрифтом страницы со слегка подправленным текстом и аккуратно подклеишь их на место старых.
Так в УПК появилось несколько новых статей:
Статья об ограничениях на использование психотропных препаратов: при допросе подозреваемых не допускается вводить их несовершеннолетним и беременным женщинам.
Статья о доказательном значении аудио– и видеозаписей, фотоснимков, магнитных цифровых записей, а также изображений, зафиксированных в зрачке трупа.
Статья о недопустимости применения к подозреваемым пыток иначе, чем с санкции прокурора и под наблюдением врача, и так далее.
Родившаяся под влиянием конфискованной бражки «законодательная инициатива» имела неожиданный успех.
Если раньше Обрыдлов и Колюня вынимали во время допросов УПК лишь в случае крайней необходимости, предпочитая более действенные методы убеждения, то теперь они использовали Уголовный Кодекс даже чаще, чем резиновую палку и пытки «Марьванна» и «Карандашик».
Доносящиеся из окон душераздирающие вопли подозреваемых перестали тревожить прохожих, ранее иногда даже заглядывавших в отделение и спрашивавших у дежурного, что у них там происходит.
Особенно безотказно на подозреваемых воздействовало сочетание зверского выражения на покрытом боевыми шрамами Колюнином лице со статьей подновленного Уголовного кодекса, касающейся недопустимости применения к подозреваемым пыток иначе, чем с санкции прокурора.
Для особо крутых, твердо решивших уйти в несознанку, Чупрун, не желая понапрасну растрачивать силушку, приберегал статью, налагающую ограничения на использование психотропных препаратов при допросе несовершеннолетних и беременных женщин.
Достав из сейфа наполненный чаем ветеринарный шприц, рассчитанный на коров и лошадей, объемом с добрую клизму и с иглой, толстой, как вязальная спица, Колюня, грозно поигрывая желваками на скулах, разражался следующий монологом:
– Ну что, гвоздь пидальный, тля соленая, молчать будешь? Ладно, сейчас вколю тебе сыворотку правды – кенарем запоешь.