Безумный магазинчик

к ментам) и ПКБ (примкнувший к бандитам). Ближе всего к нулю с двух сторон от него располагались категории СМ (сочувствующий ментам) и СБ (сочувствующий бандитам).
Согласно созданной Нюхариком теории, криминальные проблемы Синяевского района уходили своими корнями в далекие и малоприятные сталинские времена. Возвращающиеся из лагерей уголовные и политические заключенные для начала отправлялись на поселение за сто первый километр от столицы. Лишь прожив там положенное число лет, они могли переместиться поближе к сердцу нашей Родины. В связи с невозможностью получить московскую прописку, бывшие зэки унылым ручейком тянулись в расположенный в двух километрах от Кольцевой дороги уютный и зеленый городок Синяево.
Перенесшие ужас лагерей люди не хотели, чтобы их дети когда-либо прошли через подобный ад. Они усвоили и выстрадали одну простую истину: если люди в погонах сажают людей без погон, уж лучше носить погоны и сажать, чем жить без погон и быть посаженными. Так думали не все, но многие. Думающие так породили поколение ментов.

пели про своих детей дети заключенных сталинского ГУЛАГа.
Более стойкие зэки, наоборот, вынесли из зоны устойчивую ненависть к погонам. Они не хотели батрачить на подлую и постыдную власть. Они выкалывали на плечах фразы: «Бей коммунистов, режь активистов», «Нас татары гнули – хрен согнули, а коммунисты так согнули – хрен разогнешь», «КПСС – злейший враг народа». Они украшали спины и ягодицы портретами Генсеков КПСС. Под портретом Ленина было вытаировано «ВОР» (вождь Октябрьской революции). Под Сталиным писали «Вождь большой зоны», Брежнев определялся, как «Пахан Политбюро ЦК КПСС», а многострадальный Горбачев стал «Сиротинушкой Совка».
Согласно инструкциям ГПУ, НКВД и МВД, татуировки антисоветского характера подлежали уничтожению. О пластической хирургии в советских лагерях не могло быть и речи. Зубной врач бормашиной сдирал с заключенного кожу вместе с нательной компрой, татуировки выжигали раскаленным железом, но железо и бормашины не могли уничтожить черную, как втираемая в наколки сажа, ненависть к советскому строю, к погонам, к власти, к трусливым и подлым доносчикам и покорным, как стадо баранов, обывателям. От этих людей пошло поколение бандитов.
Блатная жизнь и лагерные будни в общественном сознании были пронизаны романтизмом и сентиментальностью. Ни в одной стране мира профессиональные уголовники не были столь привлекательны для общества, как в СССР. Ни в одной стране мира люди не пускали слезу под блатные песни, не раскупали, как горячие пирожки, кассеты лагерного песенного фольклора, да и вообще такой жанр в других странах в принципе отсутствовал.
Романтизируя блатную жизнь, народ выражал внутренний протест против коммунистической диктатуры, и само понятие «уголовник» стало весьма расплывчатым после того, как рабочая, военная и интеллектуальная элита страны была брошена за колючую проволоку, превратившись в изменников родины, предателей и уголовников. Честные люди сидели за колючей проволокой и вкалывали на лесоповале, в то время как палачи и доносчики оставались на свободе.
Синяевская мафия подняла голову при Хрущеве и расцвела пышным маковым цветом в застойно-болотный Брежневский период. В силу специфики советского государства, в те времена мафия ездила на скромных голубых «волгах», а не на «мерседесах» и «кадиллаках», а «ликвидации» канали под несчастный случай и проходили тихо, «без пыли и без шума».
Преступления совершались по большей части в сфере экономики, и суммы, которыми ворочали советские «теневики», не уступали доходам послеперестроечных братков в кожаных куртках и новых русских в малиновых пиджаках.
Синяевские менты несмотря на то, что носили погоны, в глубине души не забывали, почему именно они их носят. Они ишачили на лживое прогнившее государство, произнося красивые слова о долге, чести и достоинстве, о выпавшем им счастье жить в самой прекрасной и справедливой стране, а потом напивались и блевали от отвращения к самим себе и ко лжи, которой была пропитана их жизнь. Они брали взятки от мафии и закрывали глаза на экономические и уголовные преступления, на коррупцию насквозь прогнившего чиновничьего аппарата.
Дети синяевских ментов росли, не зная об ужасах, через