Безумный магазинчик

– Вот, – сказал Зыков.
В подсобке воцарилось гнетущее молчание.
Сторож Хрум нервно икнул и неожиданно для себя перекрестился.
– Что это? – спросил Глеб.
– «Я буду жить пять дней», – ответил Денис.
– Почему так долго? – удивился Андреич.
– Это не я буду жить, – уточнил Зыков. – Это водка…
– Что – «водка»?
– Водка будет жить пять дней, – совсем запутался журналист.
– Слишком долго, – покачал головой бывший разведчик.
– Я не это имел в виду. Эта водка называется «Я буду жить пять дней» – «Во йао чжу у тхиень» .
– Вьетнамская? – спросил Бычков.
– Нет. Китайская.
– Значит это водка! – сообразил наконец лоточник-рецидивист Дубыч. – Что ж ты нам голову морочишь? Так бы сразу и сказал! А то заладил – «пять дней, пять дней»! Кстати, с чего вдруг она так называется? В нее что – яд замедленного действия подмешан?
– Да нет, с водкой все в порядке. Это просто китайская аллегория.
– Че? – недоумевающе вытаращился на Зыкова неофашист Хрум.
– Аллергия? – забеспокоился Лох в законе. – От этой хреновины бывает аллергия?
– Да нет, никакой аллергии, – успокоил Денис. – Самая обычная водка.
– А ящер в ней зачем? – поинтересовался Дубыч.
– Как зачем? Чтобы круче забирала! Есть зубровка, есть охотничья, есть кориандровая, а это – ящеровка! – бодро объяснил Зыков. – Я подумал, что такого вы еще не пробовали.
– А еще есть водка «Жириновский», – вмешался Пеле, небольшого роста лоточник, у которого одна нога была короче другой, что не мешало ему играть в футбол лучше всех в магазине. – С первой рюмки съезжает крыша, от второй рвешься в Ирак, а после третьей идешь в юридическую фирму искать своего папу.
– Пробирает, говоришь? – потянулся к водке лоточник Глист – тощий и наглый молодой шпаненок лет семнадцати, способный, подобно Зое Козлодемьянской, пить водку, почти не пьянея.
– Значит, если в водку зверюгу потрошеную подпустить, пробирать круче будет? – задумчиво произнес Хрум. – Эх, жаль, я вчера Лолиту в помойку выкинул. Мог бы кишки вынуть, а ее, родимую, в водку, – настаиваться. Чем мы, в конце концов, хуже китайцев?
– Что это значит – Лолиту в помойку? – забеспокоился Лох в законе. – Мою Лолиту? Как это?
– Твою, чью же еще, – злорадно усмехнулся сторож. – Больше не будет у нас сосиски воровать.
– Кто эта Лолита? – тихо спросил у Глеба Денис. – Работница магазина? Тоже воровала?
– Да нет, это кошка приблудная, – успокоил Зыкова Бычков. – Демьян ее Лолитой прозвал. Маленькая была, изящная. Я таких не признаю. Я вообще котов не терплю, в магазин пускаю только Бугра. Вот это настоящий мужик. Весь в шрамах. Даже молока не пьет, жрет только мышей. Прямо фанат естественного питания. Никогда не мяукает, только хрипит. За это я его и полюбил. Чем-то он меня напоминает. Однажды торгую, а мне из очереди говорят, что мышь на витрине колбасу жрет. Взял я Бугра, посадил на колбасу, тот колбасу не тронул, а мышь сожрал. Очередь даже аплодировала.
– Что ты сделал с моей Лолитой? – демонстрируя собравшимся накачанные глицерином кулаки, с грозным видом поинтересовался Лох в законе.
– Говорю, в помойку выбросил. Сдохла твоя Лолита.
– Ты что, убил ее, морда неофашистская? – вскипел Дрызкин.
– Делать мне больше нечего, – обиделся Хрум. – По-твоему, как фашист, так сразу и убийца. Мы просто порядка хотим.
– Да в задницу твой порядок! С Лолитой-то что случилось?
– Порешил кто-то, – пожал плечами сторож. – Башку пополам перерубил. Около магазина валялась. Я проснулся на рассвете, вышел ноги размять, смотрю, она валяется. Ну, завернул я ее в ветошь, да и выбросил в помойку.
– Проснулся? – вскинул брови Глеб. – Что значит, проснулся? Ты ж сторожить должен, а не спать.
– Да не спал я, не спал. Так, кемарил, – отмахнулся Хрум.
– А когда вы Лолиту нашли? – заинтересовался Денис.
– Вчера, на заре. Часа за два до того, как генерала убитого обнаружили. Хорошо еще, что я за магазин не пошел, а то первый бы на трупешник наткнулся.
– Вы говорите, у нее голова была пополам разрублена? Чем? – спросил Зыков.
– А я почем знаю? – пожал плечами сторож. – Топором али тесаком.
«Топором. Ее убили топором. Так же, как генерала», – взволнованно подумал журналист.
– Оф-фициант! Пр-ринесите дверь! Я х-хочу войти! – донесся из коридора зычный женский голос.
Дверь подсобки распахнулась от мощного удара, и в нее, слегка покачиваясь, боком протиснулась широкая, как воздушный шар, женщина с чернеющими на корнях обесцвеченными перекисью волосами. За ее спиной колыхались