Безумный магазинчик

положенный срок, снова принимались за свое.
Журналисты-правдоборцы в подавляющем большинстве прекрасно понимали неписаные правила игры, и в разоблачениях своих избегали выходить за некие невидимые, но четко ощутимые рамки. Те же немногие, кто по глупости или нахальству в рамках удерживаться не желали, попадали в тюрьмы по ложным обвинениям, незаметно исчезали, а то и эффектно взлетали на воздух на глазах изумленных и испуганных коллег. К счастью, подобных камикадзе было немного, и, – опять-таки, да здравствует демократия! – среднестатистическая продолжительность жизни журналистов весьма незначительно отличалась от средней продолжительности жизни по стране.
Как в советской, так и в российской армии воровали все, или почти все, кто имел такую возможность: прапорщики, солдаты, писари, офицеры, командиры и генералы. Система повального расхищения в отличие от боеспособности и материального обеспечения войск была отлажена до безупречности часового механизма. Если для подавляющего большинства солдат и офицеров служба в армии, как и свобода, являлась осознанной необходимостью, то воровство было скорее призванием, хобби, отрадой сердца и души.
Прапорщик живет, пока руки носят, – гласила мудрая армейская пословица. Воровство и злоупотребления в армии, как, впрочем, и в правоохранительных структурах, начинались с низов, по ступенчатой системе отчисляющих львиную долю прибылей вышестоящему начальству.
Относительно небольшим, но зато надежным, регулярным и неиссякаемым источником дохода были махинации с сухими пайками. Сухой паек, в который входили сахар, сгущенка, тушенка и хлеб в изголодавшейся армии ценился на вес золота и выдавался лишь отправляющимся на учения и командировочным.
Ежедневно прапорщик роты, насчитывающей около сорока человек, при посредстве писарей штаба, заведующих распределением продовольственных пайков, выписывал и получал на руки, в зависимости от собственной наглости и жадности, от шести до десяти сухпаев. Эти сухие пайки прапорщик тут же сдавал в магазин за приятно похрустывающую милую сердцу наличность.
За вычетом выданного прапору сухого пайка, на роту по разнарядке выдавались продукты уже из расчета на 30–34 человека, опять-таки в зависимости от наглости и жадности прапора. Часть этих продуктов разворовывали повара и работники кухни, а приготовленная из того, что осталось, пища распределялась по тарелкам на 40 человек.
Тут в дело вступали «деды» и отбирали у молодых солдат их порции масла и вообще все, что им понравится.
Отчисления от продажи сухих пайков шли писарям штаба, командирам роты, вышестоящему начальству и так далее, вплоть до самого конца крутой служебной лестницы.
Следующий неиссякаемый ручеек доходов обеспечивали армейскому начальству солдаты, вкалывающие на многочисленных фабриках и стройках нашей необъятной родины.
Захочется, например, армейскому начальству откушать дармовых шоколадных конфет, и оно, договорившись предварительно с дирекцией, отправляет доблестных защитников родины трудиться на конфетную фабрику. Чуть-чуть подкорректировав технологию производства, фабричное руководство, затрачивая ту же сумму на исходные продукты, а заодно используя на всю катушку бесплатный солдатский труд, совершает маленькое чудо, ухитряясь выпускать вдвое больше конфет, чем полагается по плану и указывается в отчете. Половина лишних конфет идет дирекции, вторая половина – армейским генералам.
Оказавшись у благоухающего шоколадом конвейера, изголодавшиеся бойцы чувствовали себя примерно так же, как измученный длительным половым воздержанием мусульманин, попавший в наполненный прекрасными гуриями рай. Не отрываясь от производственного процесса, солдатики нажирались конфетами до тошноты, под завязку, до состояния «здравствуй, диабет», а счастье их было настолько велико, что (медицинский парадокс) после этого они даже не болели.
Заработанные солдатами конфеты генералы толкали через магазин или занимались бартерным обменом с коллегами, чьи бойцы дружно вкалывали на других объектах.
При отправке солдат на фабрики стройматериалов или на строительные предприятия, начальство получало уже живые деньги или же лес, кирпич и цемент. Генеральские дачи росли, как на дрожжах. Возвести трехэтажную дачку не было проблемой, сложнее было выбить землю под постройку, но и это затруднение легко разрешалась.
Нужных чиновников на военной технике отвозили в недоступные для простых смертных заповедные места, в край непуганых, нестреляных зверей, организовывая для них так называемую «солдатскую охоту». Всласть настрелявшись с безопасных вышек