Безумный магазинчик

Взявшись за рассеченные ножом края залитого кровью светло-голубого платья, певица рванула их в стороны. Ткань лопнула, обнажив торчащие вверх все еще теплые холмики высокой белой груди, увенчанные, как миниатюрными куполами, изящными твердыми вишенками сосков.
Окровавленные края вскрывшего живот разреза разошлись в стороны, и рана напоминала источающий зловоние глумливый ухмыляющийся рот. Ладе нравился этот запах. Он символизировал ее могущество, ее власть над жизнью и смертью.
Воронец с любопытством потрогала пальцем белесую петельку разрезанной кишки. Нет, все-таки к коже прикасаться приятнее. Именно сейчас, когда она уже начала холодеть, но еще сохраняет тепло жизни, еще не тронута тлением.
Лада медленно сняла с себя одежду и, оседлав мертвое тело, с силой сжала ладонями пышные груди Сусанны, защемив соски между большими и указательными пальцами. Именно в этот момент продолжающий свой путь по венам и артериям крошечный пузырек воздуха неожиданно наткнулся на непреодолимую преграду, закупорив сосуд мозга.
Лада застонала и поморщилась от боли. Свет стремительно угасал. Глаза застилала качающаяся белесая пелена, сменившаяся чернотой. Голову пулей пронзила невыносимо острая боль. Пуля застряла в виске, вращаясь в нем, как детский волчок, а затем с грохотом взорвалась разноцветным праздничным фейерверком.
Певица покачнулась и упала лицом вперед. Ее нос плавно скользнул по соску Сусанны. Полуоткрытый рот обрел неподвижность в ложбинке между грудей. Губы Лады мягко касались холодеющей кожи девушки, словно мертвая убийца, извиняясь, целовала свою жертву.
Тихонько скрипнула дверь. Просунув мордочку в образовавшуюся щель, голая мексиканская собачка Алла Борисовна некоторое время с настороженным недоумением созерцала свою хозяйку. Осторожно переставляя лапы и брезгливо огибая кровавые пятна, собачка приблизилась к мертвым телам и, наморщив маленький остренький носик, понюхала воздух. После этого Алла Борисовна так же аккуратно отошла, запрыгнула на софу и, задрав морду к потолку, громко и протяжно завыла.
– Курить вредно, пить противно, а умирать здоровым жалко, – изрек Андреич, привычным жестом поднимая вверх стакан с водкой. – Так выпьем же за то, чтобы никогда ни о чем не жалеть.
Утреннее застолье с «разбором полетов» в этот день началось без двадцати десять.
– Учредители-то наши сегодня припозднятся, – хихикнул Дубыч. – Мне Лариса звонила. Регинку с Зоей вчера по пьянке менты в легавку замели. Вроде, дебош они в ресторане устроили. Сидит, значит, наша дирекция в «тигрятнике» перед дежурной частью, а Регинка из-за чего-то повздорила с дежурным. Тут как раз бомжа приводят. Страшный такой, вонючий, бомж одним словом. Регинка бомжу и говорит:
– Хочешь, сто рублей тебе дам, только поцелуй дежурного взасос.
А бомж не дурак оказался, и отвечает ей:
– Давай лучше я тебя поцелую, а деньги пополам разделим.
За столом раздался дружный хохот.
– Так чем дело кончилось? – спросил Глеб. – Посадили наших директоров или отпустили?
– Отпустили. Лариска вовремя подъехала и их у ментов откупила.
– Ну, теперь уж точно Регинка опять свою экстрасенску пригласит, – ухмыльнулся Железный Дровосек. – Она еще вчера, после того как эта трехнутая баба с Петровки с пистолетом на Моджахеда напала, заявила, что магазин сглазили. А уж теперь, после того, как их с Зоей менты загребли, как пить дать решит, что порчу на нас навели конкуренты из Перелыгинского универсама.
– Какую еще экстрасенску? – заинтересовался Денис.
– Да есть тут одна колдунья из совхоза Залесье. Костиной ее один сапожник знакомый порекомендовал. Регинка ведь у нас суеверная до маразма, но ничего с ней не поделаешь – директор. Задолбала она нас совсем с этой магией. Этой зимой экстресенска заприметила, что на крыше магазина среди нормальных сосулек одна кривая затесалась. Так колдунья заявила, что в сосульку эту дьявол вселился, и с тех пор всю зиму и весну Регина заставляла нас каждое утро первым делом все сосульки с крыши сшибать, чтобы от дьявола уберечься.
– А Глебу колдунья сказала, что в прошлой жизни он был одноглазым пиратом, – встрял Лох в законе.
– Зато ты у нас в прошлой жизни был карликом-убийцей, – ехидно усмехнулся Глист. – Поэтому карма у тебя плохая. Из-за кармы бандиты тебя к себе и не берут.
– А ты-то сам! – вскинулся Лох в законе. – Я хоть карликом был, а ты вообще барашком кабардино-балкарским. Пастуха своего рогами в пропасть столкнул, а пастуховы братья тебя за это овчарками затравили.
– А я в прошлой жизни была одной из тех овчарок, – похвасталась уборщица Шайба. – Я Глиста первая за