Блаженны мёртвые

в дверях. Ева сидела на кровати, перебирая в руках обломки пластикового стаканчика. Медсестра прикрыла рот рукой и повернулась к Давиду, отчаянно мотая головой:
— Это… это…
Давид схватил ее за плечи:
— Что? Что?!
Обернувшись, медсестра снова заглянула в палату и всплеснула руками:
— Этого не может быть!
— Ну так сделайте же что-нибудь!
Сестра опять замотала головой и, не сказав ни слова, помчалась на сестринский пост. Добежав до двери, она обернулась и крикнула:
— Я кого-нибудь позову… кого-нибудь, кто… — Не договорив, она скрылась в кабинете.
Давид остался в коридоре один. Только сейчас он ощутил, что задыхается, — прежде чем возвращаться в палату, нужно было хоть немного прийти в себя. В голове носились обрывки мыслей.
Чудо… глаз… Магнус…
Он зажмурился, пытаясь вспомнить взгляд Евы, полный любви. Блеск ее живых, смеющихся глаз. Он сделал глубокий вдох, пытаясь удержать в голове образ жены, и вошел в палату.
Ева уже потеряла интерес к стаканчику, и теперь он валялся на полу возле кровати. Давид приблизился к ней, стараясь не смотреть на ее грудь:
— Ева. Я здесь.
Ее голова повернулась на его голос. Он смотрел на ее уцелевшую щеку, такую ровную и гладкую. Он протянул руку и коснулся ее пальцами.
— Все будет хорошо… Все будет хорошо.
Ее рука неожиданно взметнулась к лицу, и он машинально отшатнулся, но тут же заставил себя вновь протянуть к ней ладонь. Ева крепко сжала его пальцы. Жесткая, механическая хватка. Ее ногти впились в тыльную сторону его ладони. Стиснув зубы, он кивнул:
— Это я, Давид.
Он заглянул в ее единственный глаз. Пустота. Она открыла рот, послышалось сипение:
— …Аави…
На глазах у него выступили слезы. Он снова кивнул:
— Правильно. Давид. Я здесь.
Ева сильнее сжала его руку. Давид почувствовал, как ногти все глубже впиваются в кожу.
— Даавии… еесь…
— Да, да! Я здесь, с тобой.
Он осторожно высвободил ладонь, незаметно вложив ей в кулак пальцы другой руки. Из свежей царапины текла кровь. Он вытер руку о пододеяльник и сел на кровать рядом с женой.
— Ева?
— Е-ева…
— Да. Ты узнаешь меня?
Хватка чуть ослабла. Помолчав, Ева произнесла:
— Яа.. Даавии..д
Уже лучше. Значит, есть надежда. Она меня понимает.
Он еще раз кивнул и, словно Тарзан, ткнул себя пальцем в грудь:
— Я — Давид. Ты — Ева.
— Тыы… Ее-ва.
В палату зашла врачиха. Увидев Еву, она остановилась как вкопанная. Казалось, она сейчас замотает головой и всплеснет руками, как медсестра, но ее спасла профессиональная привычка — отработанным движением она достала из нагрудного кармана стетоскоп и, даже не взглянув на Давида, решительно направилась к кровати. Давид отодвинулся, чтобы не мешать, и вдруг заметил в дверях ту самую медсестру, на этот раз с напарницей, — видимо, пришли поглазеть.
Врачиха склонилась над Евой, приложила стетоскоп к уцелевшей половине груди, послушала. Передвинула стетоскоп, опять послушала. Рука Евы потянулась к трубке стетоскопа…
— Ева! — вскинулся Давид. — Нет!
…и рванула. Врачиха вскрикнула, голова ее дернулась, стетоскоп вылетел из ушей. На лице Давида отразилась мучительная боль.
— Ева… так нельзя…
Его передернуло. Он словно заступался за нее перед какой-то высшей инстанцией, как будто опасаясь, что ее накажут, если она будет себя плохо вести.
Врачиха охнула, схватившись за уши, но тут же взяла себя в руки. Когда она повернулась к медсестрам, лицо ее было уже бесстрастным.
— Позвоните Лассе из неврологического, — велела она. — Или Йорану, если что.
Помявшись в дверях, первая медсестра переспросила:
— Если что?
— Если не застанете Лассе, — раздраженно ответила врачиха.
Медсестра кивнула, что-то шепнула напарнице и скрылась в коридоре.
Ева опять потянула за трубку, и круглая мембрана стетоскопа с металлическим лязгом покатилась по полу. Врачиха не сводила глаз с Евы, не обратив на это никакого внимания. Давид подобрал мембрану и вложил ее в руку врачихи. И только тогда она словно впервые заметила его присутствие.
— Ну как она? — спросил Давид.
Врачиха приоткрыла рот и взглянула на него так, как будто он сморозил ужасную глупость.
— Сердце не бьется, — ответила она. — Сердце — не бьется.
У Давида заныло в груди.
— И что, вы даже… — начал он, — не попробуете что-нибудь предпринять?..
Врачиха посмотрела на Еву, теребящую резиновую трубку, и ответила:
— Судя по всему… в этом нет необходимости.
Лассе из неврологического пришлось ждать долго. А к моменту его появления