Стокгольм, середина августа. Небывалая жара в сочетании с магнитной бурей влечет за собой необъяснимый феномен — тысячи усопших неожиданно возвращаются к жизни. Их единственное устремление — вернуться домой, к родным и близким, на которых внезапно обрушивается непосильная ноша — необходимость принять решение. Психологический роман, сочетающий классические элементы жанра ужасов с тонкой эмоциональной подоплекой, «Блаженны мертвые» — в первую очередь книга о любви и человеческих отношениях, подвергающихся жестоким испытаниям перед лицом иррационального.
Авторы: Йон Айвиде Линдквист
wings»
. Чтобы альбом поместился на кассету, ей пришлось выкинуть пару песен. Флора сняла наушники, давая передышку ушам. Почувствовав неприятный холодок в животе, она мысленно обругала себя: жалкая, трусливая обывательница!
Если бы не присутствие людей, здесь стояла бы мертвая тишина. Власти не успели посадить ни цветов, ни деревьев, поэтому ни шорох листьев, ни пение птиц не радовали слух, и только людские голоса нарушали тишину Хедена. Быстрыми шагами Флора пересекла Экваторвеген, свернула на Латитудсвеген и очутилась во дворе, где жил Петер.
Хруст битого стекла под ногами эхом отражался от голых бетонных стен. Огромное серое здание посреди двора выделялось на фоне соседних трехэтажек. Петер рассказывал, что здесь планировали сделать что-то вроде коммунального центра с прачечной, клубом и помойкой. Но для стирки, как минимум, требовалась вода, мусор здесь никто не выносил, да и собираться в клубе тоже никому особенно не хотелось.
Стараясь идти как можно тише, Флора осторожно перешагивала через пакеты с мусором и наваленные картонные коробки, и все же под ногами хрустнул осколок стекла. Какой-то мужик, сидящий у железной двери прачечной, отделился от стены и направился к ней. Флора ускорила шаг.
— Э-э… Слышь, ты?
Мужик загородил ей дорогу. Флора окинула двор быстрым взглядом. Никого. Мужик был на голову выше Флоры и говорил с сильным финским акцентом. От него несло чем-то знакомым. Мужик поднял руку, в которой держал бутылку из-под сока, и Флора узнала запах — этиловый спирт. Он протянул ей бутыль — горлышко было запечатано чем-то похожим на хлебный мякиш.
— Эй ты, Пеппи Длинныйчулок! Выпить хошь?
Флора покачала головой:
— Спасибо, как-нибудь обойдусь.
Звук ее голоса явно озадачил мужика. Он наклонился и заглянул ей в лицо. Флора не двигалась.
— Тьфу, черт, да ты ж совсем еще девчонка! — удивился он. — Тебя-то как сюда занесло?
— Приятель у меня тут.
— Вот как, значит…
Мужик стоял, покачиваясь, и переваривал полученную информацию. Затем он бережно поставил бутылку на землю. Флора следила за каждым его движением, готовая в любой момент отскочить. Мужик раскинул руки в стороны:
— Можно я тебя обниму, а?
Флора не двигалась. Вид у мужика был не страшный, скорее несчастный, но ведь это только в фильмах у злодеев страшный вид. Нижние пуговицы рубашки были то ли расстегнуты, то ли оторваны, из прорехи выглядывал белый живот. Лицо казалось слишком маленьким для такого одутловатого тела. Даже в тусклом свете были заметны кровоподтеки на скулах и расквашенный нос. Мужик опустил руки:
— У меня тоже дочь… была… да и есть… тебе ровесница вроде. — Он подумал. — Тринадцать ей. Восемь лет не виделись. Кайса. Зовут ее так. — Он полез было в карман, но тут же опустил руку. — Карточка ее была, да вот куда-то подевалась…
Он пожал плечами, и Флоре показалось, что он сейчас заплачет. Она обошла мужика и направилась дальше. Он так и остался стоять, что-то бубня себе под нос.
Окно Петера находилось на уровне земли, но стекло, как ни странно, было целым. По задумке архитекторов, подвал должен был стать стоянкой для велосипедов — чем он, собственно, и являлся, — и в окна вставили армированное стекло — чтобы его разбить, потребовалось бы немало усилий. Флора присела на корточки и постучала.
Услышав за спиной шорох, Флора обернулась. Над ней возвышалась фигура финна, распростершего объятья. В голове Флоры промелькнула достойная Мэнсона картинка — распятый бройлер, но тут финн выпятил губы и заныл по-детски:
— Ну пожалуйста, ну можно я тебя обниму?
Флора встала, стараясь держаться от него подальше. Финн все стоял, раскинув руки, глядя на нее собачьими глазами. Флора прищурилась, склонила голову набок:
— Неужели самому не противно?
В подвале зажегся фонарь. Послышался голос Петера:
— Кто там?
Не сводя глаз с финна, Флора ответила:
— Это я.
Она спустилась на несколько ступенек и остановилась перед железной дверью, разукрашенной граффити с изображением летнего пейзажа. Это была одна из немногих дверей, запирающихся на замок, — и то лишь благодаря Петеру. Послышался лязг ключа в замочной скважине, и дверь открылась. Одной рукой Петер придерживал тонкий спальный мешок, обернутый вокруг плеч, в другой держал фонарь.
— Заходи.
Обернувшись, Флора бросила взгляд на финна, который так и стоял, покачиваясь и раскинув руки в стороны, погруженный в свои воспоминания. Петер закрыл дверь, и луч фонаря высветил обычный подвал, каких много, — вдоль окна выстроились в ряд велосипеды, а в углу виднелся прислоненный к стене мопед Петера.
