Блаженны мёртвые

Дописав статью, он пересел в кресло и тут же вырубился.
Бог с ним. И без того хлопот полон рот. Встав с кресла, он вышел на балкон, прикурил сигарету и облокотился на перила. Утро выдалось на редкость красивым — голубое небо дышало прохладой, легкий ветер раздувал огонек сигареты, приятно остужал грудь. Тело Малера все еще было липким от пота, а рубашка была вся в грязных пятнах. Сигаретный дым обжигал легкие.
Малер взглянул на окна квартиры Анны на противоположной стороне двора.
Надо бы ей рассказать.
Часам к десяти она все равно пойдет на кладбище и все увидит. Этого нельзя было допустить, но Малер никак не мог решиться на разговор с ней, не зная, как она отреагирует. С тех пор, как погиб Элиас, от края бездны ее отделял всего один шаг. А вдруг это станет последней каплей? Впрочем, не факт — она же сама отказалась от кремации. Анне хотелось думать, что в земле лежит сын, а не горстка пепла, представлять себе его руки, ноги, лицо. Ощущать, что он рядом. Кто знает, может, это хоть как-то смягчит удар. А может, и нет.
Он затушил сигарету, сделал глубокий вдох, насколько позволяли сипящие легкие, и вернулся в комнату.
Только теперь, подышав свежим воздухом, он почувствовал, какая вонь стоит в комнате. Запах вчерашних сигарет и пыли забивал какой-то другой, резкий и неприятный. Он напоминал запах перезрелого сыра, надолго въедающийся в пальцы после того, как откроешь упаковку. С каждым вдохом этот заполнивший комнату смрад казался невыносимее. За ночь живот Элиаса раздулся, как шар, так, что застегнутой на пижаме оставалась только верхняя пуговица.
В таком виде его нельзя показывать Анне.
Наполнив ванну водой, Малер перенес Элиаса в ванную комнату и принялся его раздевать. Малер уже почти свыкся с видом внука — еще немного, и он перестанет вызывать у него содрогание.
Кожа Элиаса была темно-зеленого, почти оливкового цвета и такой тонкой, что можно было пересчитать все вены. Живот был усеян мелкими волдырями, как при водянке. Если бы не этот живот, еще, пожалуй, можно было бы представить, что это обычный ребенок, но с кожей, пострадавшей от ожогов.
Пока Малер раздевал внука, лицо Элиаса оставалось неподвижным — сложно было сказать, видит ли он что-нибудь вообще. Глаза его поблескивали в запавших глазницах, словно капли смолы.
Малер осторожно погрузил Элиаса в воду. Мальчик не сопротивлялся, только изо рта вырвалась струйка зловонного дыхания. Малер взял с полки стакан из-под зубной щетки, наполнил его водой и поднес к почерневшим губам внука. Элиас не шевелился, и Малер чуть наклонил стакан. Струйки воды потекли по подбородку Элиаса.
Тут Малеру вспомнилась одна вещь, которую он когда-то вычитал в книге о гаитянских ритуалах и мифах о воскрешении умерших.
Первым порывом Малера было тут же свериться с книгой, но он не решился оставить Элиаса одного в ванной. Он осторожно начал тереть тело внука губкой. Хуже всего дело обстояло с пальцами на руках и ногах и пенисом, которые почернели, словно головешки.
Напоследок он вымыл Элиасу голову. Взбивая пену, Малер зажмурился. С закрытыми глазами можно было на время забыться — все это напоминало обычное купание внука, — но, открыв глаза, Малер обнаружил в руках выпавшие пряди волос.
Господи, только не это!
Он бережно смысл остатки шампуня водой из ковша. Вытирать голову полотенцем Малер не решился, опасаясь за оставшиеся волосы. Вода в ванне стала коричневой, и Малер вытащил пробку, спустив мутную жижу. Затем он сполоснул Элиаса теплой водой из душа.
Живот, боже, этот ужасный живот…
Он положил руку на живот Элиаса и легонько нажал. Реакции не последовало. Он нажал чуть сильнее. На этот раз в животе заурчало, и послышался звук выходящих газов. Малер снова нажал. Раздалось свистящее шипение, словно из воздушного шарика выпускали воздух. Из анального отверстия потекла светло-коричневая жидкость, сопровождаемая таким смрадом, что Малер еле-еле успел поднять крышку унитаза, прежде чем его вывернуло наизнанку.
Ничего… Все хорошо…
Да, Элиас и правда теперь выглядел немного лучше. По крайней мере, он больше не походил на гротескную жертву голода. Но кожа…
Малер еще раз сполоснул Элиаса под струей душа и вытащил его из ванны. Завернув внука в полотенце, он отнес его в кровать, принес тюбик увлажняющего крема и принялся осторожно, сантиметр за сантиметром, втирать его в задубевшую кожу. К радости Малера, увлажненная кожа мгновенно высыхала — значит, впитывала нужные вещества. Он продолжал смазывать тело внука кремом, пока тюбик не кончился.
Малер пощупал ладонь Элиаса между большим и указательным пальцем — кожа казалась немного мягче — уже не задубевшая овчина, а скорее