Блаженны мёртвые

Свет все равно проникал в комнату сквозь щели, но стало значительно темнее.
Может, зажечь свечи? Нет, тогда уж совсем как на поминках…
— Элиас, мальчик?
Тишина. Дрожащими руками Малер набрал в шприц остатки воды и поднес его к губам внука. Может, это была лишь игра воображения, но в полумраке комнаты Малеру показалось, что, прежде, чем сделать глоток, Элиас потянулся губами к шприцу.
Думать сейчас об этом было некогда — Малер услышал, как хлопнула дверь подъезда, и вышел в прихожую, чтобы встретить дочь. Секунд десять он стоял возле двери и лихорадочно соображал, что же теперь делать. Раздался звонок. Он глубоко вдохнул и открыл дверь.
На Анне были лишь трусы и футболка, она даже обуваться не стала.
— Где он, где?
Она ворвалась в прихожую, но Малер схватил ее за плечи, не пуская в комнату.
— Анна, послушай меня… Анна…
Она забилась в его руках, вырываясь, крикнула: «Элиас!»
Не выдержав, Малер заорал во всю глотку:
— АННА! ОН МЕРТВ!
Анна перестала вырываться, подняла на него растерянный взгляд. Губы ее дрожали, веко подрагивало от нервного тика.
— Мертв? Но как же… ты ведь сам… они же сказали…
— Да выслушаешь ты меня или нет?
Анна обмякла в его руках и рухнула бы на пол, если бы он ее не держал. Малер усадил ее на стул возле телефона. Анна исступленно качала головой. Малер встал перед дочерью, загораживая вход в спальню, и, наклонившись, взял ее за руку:
— Анна. Послушай. Он жив — и в то же время мертв.
Анна опять замотала головой, в отчаянии сжимая виски руками.
— Я не понимаю, не понимаю, не понимаю…
Малер взял ее лицо в ладони и заставил посмотреть себе в глаза.
— Он больше месяца пролежал в земле. Он сильно изменился. Очень сильно. На него… страшно смотреть.
— Но как же он тогда… он же должен быть…
— Анна, я ничего не знаю — никто ничего не знает. Он не говорит и не двигается. Он жив, но он стал другим. Он… все равно что мертвый. Есть шанс, что можно еще что-то сделать, но…
— Я хочу его видеть.
Малер кивнул:
— Само собой. Но ты должна… будь готова к тому, что…
К нему? Как вообще можно к такому приготовиться?..
Малер сделал шаг назад. Анна не двигалась.
— Где он?
— В спальне.
Анна закусила губу и наклонилась, разглядывая дверь спальни. Она слегка успокоилась, но на лице ее теперь читался страх. Указав дрожащей рукой в сторону комнаты, она спросила:
— Он совсем разложился?
— Нет, но он… высох. Весь черный.
Анна кивнула, вцепилась руками в колени:
— А это ты его?..
— Да.
Она снова кивнула и добавила без всякого выражения:
— Они тоже тобой интересовались, — затем поднялась и вошла в спальню. Малер последовал за ней, отставая на полшага, мысленно перебирая содержимое аптечки на случай, если с Анной случится истерика. Успокоительного в доме точно не было. Так что оставалось полагаться лишь на самого себя.
Она не упала в обморок. И не закричала. Анна медленно подошла к кровати и взглянула на то, что осталось от ее сына. Молча села рядом. Просидев так около минуты, она попросила:
— Можешь меня ненадолго оставить?
Малер вышел и закрыл за собой дверь. Постоял, прислушиваясь. Через какое-то время из комнаты послышался звук, похожий на стон раненого животного. Ровный монотонный вой. Он закусил кулак, но дверь открывать не стал.
Минут через пять Анна вышла. Глаза ее покраснели, но в остальном она казалась спокойной. Теперь настала очередь Малера нервничать. Такого он не ожидал. Анна подошла к дивану, села. Малер сел рядом и взял ее за руку:
— Ты как?
Анна уставилась в темный экран телевизора ничего не выражающим взглядом. Наконец она произнесла:
— Это не Элиас.
Малер не ответил. Боль в груди росла, отдаваясь в плечах и шее. Он откинулся на спинку дивана, унимая разыгравшееся сердце. Лицо его исказила гримаса боли — сердце затрепыхалось, словно его сжали в кулаке, — и отпустило. Пульс пришел в норму. Анна ничего не заметила. Она продолжала:
— Его больше нет.
Малер выдавил из себя:
— Анна, я…
Анна упрямо кивнула, словно пытаясь убедить саму себя:
— Элиас мертв.
— Анна, я совершенно уверен, что это…
— Ты меня не понял. Я знаю, что это его тело. Но самого Элиаса больше нет.
Малер растерялся, не зная, что на это ответить. Боль постепенно отпускала. Он закрыл глаза, произнес:
— И… что же ты намереваешься делать?
— Заботиться о нем, естественно. Но Элиаса больше нет. Разве что в наших сердцах. Там и только там.
Малер кивнул:
— Да…
Он и сам толком не знал, с чем именно соглашался.