Стокгольм, середина августа. Небывалая жара в сочетании с магнитной бурей влечет за собой необъяснимый феномен — тысячи усопших неожиданно возвращаются к жизни. Их единственное устремление — вернуться домой, к родным и близким, на которых внезапно обрушивается непосильная ноша — необходимость принять решение. Психологический роман, сочетающий классические элементы жанра ужасов с тонкой эмоциональной подоплекой, «Блаженны мертвые» — в первую очередь книга о любви и человеческих отношениях, подвергающихся жестоким испытаниям перед лицом иррационального.
Авторы: Йон Айвиде Линдквист
обрушит свою мощь на крыши города.
Эльви вышла на веранду, наблюдая за серой громадой, — медленно, но верно она надвигалась на город. Эльви ощутила холодок в животе. А вдруг это оно?
Она прошлась по дому, пытаясь собраться с мыслями, как-то приготовиться. Только вот как?
«И кто на кровле, тот да не сходит взять что-нибудь из дома своего;
и кто на поле, тот да не обращается назад взять одежды свои…»[28]
Что уж тут поделаешь. Эльви уселась в кресло и открыла Евангелие от Матфея на 24-й главе, забыв, что там дальше. Чем больше она читала, тем больше страха нагонял на нее текст:
«…ибо тогда будет великая скорбь, какой не было от начала мира доныне, и не будет».
Перед ее глазами пронеслись картины концлагерей, затем лицо Флоры.
«И если бы не сократились те дни, то не спаслась бы никакая плоть; но ради избранных сократятся те дни».
На самом деле там не было ни слова о физической боли и страдании в их обычном понимании — лишь о скорби, «какой не было доныне». О страдании, доселе человеку неведомом. Хотя, возможно, дело было в шведском переводе. Может, в оригинале речь шла как раз о невыносимых физических муках. Веки Эльви налились свинцом.
Может, в том самом первом переводе… Как бишь его… септуагинта… а потом сорок монахов в сорока кельях… сотня мартышек за сотней печатных машинок на протяжении сотни лет…
Мысли смешались, и Эльви уронила голову на грудь…
Проснулась она от звука включенного телевизора.
Сквозь сомкнутые веки пробивался оранжевый свет. Эльви открыла глаза, но была вынуждена тут же их снова закрыть — экран телевизора светился с яркостью раскаленного солнца. Она осторожно прищурилась.
Когда глаза начали привыкать, Эльви разглядела смутную фигуру, окруженную лучами, как если бы свечение исходило от нее самой. Та женщина на дороге! Эльви ахнула, мгновенно ее узнав.
Ее черные волосы покрывал голубой платок, а в глазах читалась скорбь матери, пережившей своего сына; матери, стоявшей у креста, когда из рук ее чада выдирали гвозди, — давно ли его крошечные розовые пальчики тянулись к ее груди? А теперь? Сведенные судорогой пальцы, раздробленные кисти рук. Такая чудовищная смерть…
Эльви прошептала с трепетом: «Пресвятая Дева!» — и вдруг поняла, что значит «скорбь, какой не бывало доныне», — именно она угадывалась в лице Марии. Боль матери, лишившейся своего дитя, олицетворения чистоты и праведности. Горечь утраты, многократно умноженная осознанием несовершенства мира, в котором такое возможно.
Покосившись на экран, Эльви заметила, как Богородица поманила ее рукой. Эльви уже собралась было упасть на колени, но тут Мария произнесла:
— Сядь, Эльви.
Голос оказался мягким, точно шелест, — какой уж там гром небесный, скорее робкая мольба.
Сядь, Эльви.
Мария знала не только ее имя, но и самую ее суть — Эльви всю жизнь крутилась как белка в колесе и как никто заслуживала передышку — так сядь, Эльви, посиди. Взглянув на экран, она успела разглядеть, как что-то поблескивает на кончиках пальцев Девы — наверное, слезы.
— Эльви, — продолжила Мария, — Я возлагаю на тебя важную миссию.
— Я слушаю, — одними губами прошептала Эльви.
— Ты должна привести их ко Мне. В этом их единственное спасение.
Эльви и сама об этом догадывалась, но, несмотря на всю торжественность момента, она тут же представила себе недоумевающие взгляды соседей, захлопывающих двери перед ее носом, и спросила:
— Но как? Как мне их в этом убедить?
На мгновение Эльви заглянула Марии прямо в глаза, и сердце ее наполнилось страхом — в них она прочитала, какие страдания грозят человечеству, если оно не придет с покаянием под покров Пресвятой Богородицы.
Мария протянула руки и произнесла:
