Стокгольм, середина августа. Небывалая жара в сочетании с магнитной бурей влечет за собой необъяснимый феномен — тысячи усопших неожиданно возвращаются к жизни. Их единственное устремление — вернуться домой, к родным и близким, на которых внезапно обрушивается непосильная ноша — необходимость принять решение. Психологический роман, сочетающий классические элементы жанра ужасов с тонкой эмоциональной подоплекой, «Блаженны мертвые» — в первую очередь книга о любви и человеческих отношениях, подвергающихся жестоким испытаниям перед лицом иррационального.
Авторы: Йон Айвиде Линдквист
гость научно-популярных передач.
Непостижимая живучесть АТФ объясняла и то, каким образам ожившим удалось преодолеть скованность членов, поскольку именно разложение этого соединения вызывает трупное окоченение.
— Давайте на минуту представим, что речь идет о некой мутировавшей форме коэнзима АТФ. Но…
Профессор потряс в воздухе сложенными в щепоть пальцами, подчеркивая значимость своих слов.
— Чего мы не знаем, так это является ли этот коэнзим причиной или следствием воскрешения!
Профессор развел руками и улыбнулся, словно передавая слово зрителям. Причина или следствие? Как вы думаете? Флоре не нравилась его манера говорить о происходящем, как будто речь шла о введении квоты на ловлю трески.
Следующий репортаж заставил ее придвинуться ближе к телевизору.
Съемочной группе удалось проникнуть в здание клиники Дандерюд. На экране возникла большая больничная палата человек на двадцать. На полу, койках и стульях сидели ожившие мертвецы. Вначале Флора видела только лица — на них застыло одно и то же выражение бесконечного удивления. Широко распахнутые глаза, приоткрытые рты. Выряженные в голубые больничные халаты, они напоминали школьников, наблюдающих за выступлением фокусника.
Затем камера отъехала, и стало видно, на что они смотрят.
Метроном.
Он стоял на передвижном столике, и стрелка его мерно покачивалась из стороны в сторону на глазах у потрясенной публики. Сидевшая рядом медсестра напряглась, чувствуя себя неловко перед камерой.
Наверное, она его каждый раз заново запускает…
По словам диктора, ситуация в больнице значительно улучшилась с тех пор, как был обнаружен эффект метронома, и теперь специалисты пытаются найти другие подобные решения.
И о погоде — переменная облачность, возможны дожди.
Флора выключила телевизор и уставилась на свое отражение в темном экране. Наступившую тишину нарушил шум сверху — кто-то затянул старую походную песню, остальные подхватили. Когда пение прекратилось, снова послышались громкие голоса и смех.
Флора откинулась на спину, вытянувшись на полу.
Вот, — подумала она, — вот него не хватает. Смерти. Для них ее просто не существует. А для меня она — все.
Она невольно улыбнулась.
Да ладно тебе. Не преувеличивай.
Виктор вышел из своей комнаты. Он казался таким худеньким и беззащитным в одних пижамных штанах, что Флора испытала внезапный приступ нежности.
— Слушай, — начал он, — как думаешь, они вообще как, опасные? Ну, эти, в фильме?
Флора похлопала ладонью по полу, приглашая его сесть рядом. Он сел, подтянув колени к подбородку, как будто замерз.
— Да ну, в фильмах же все понарошку. Ты думаешь, бывают такие василиски, как в «Гарри Поттере»?
Задумавшись, Виктор помотал головой:
— Нет, но бывают же карлики.
— Бывают, — согласилась Флора, — но они ведь не расхаживают с топорами, правда? Ну, вот и зомби в том фильме такие же, как тот василиск или, скажем, Горлум. Выдуманные, понимаешь? Не такие, как в жизни.
— А в жизни тогда какие?
— Ну, в жизни… — Флора взглянула на выключенный экран телевизора, — в жизни они добрые. По крайней мере, никому не желают зла.
— Честно?
— Честно. А теперь марш в кровать!
Часы на столике у кровати показывали четверть одиннадцатого, когда зазвонил телефон. Магнус уже давно тихо посапывал. Давид осторожно высвободил затекшую руку, вышел на кухню и взял трубку.
— Давид.
— Добрый день, это Густав Малер вас беспокоит, вы меня искали. Я не поздно звоню?
— Нет-нет, ничего… — Давид заметил бутылку и налил себе вина. — Честно говоря… — он сделал большой глоток, — я и сам не знаю, зачем звонил.
— Да, — ответил Малер. — Понимаю. Ваше здоровье!
Из трубки тоже послышалось негромкое позвякивание. Давид поднял бокал и со словами: «Ваше здоровье!» — выпил.
Они помолчали.
— Ну как вы? — спросил Малер.
И Давид начал рассказывать. То ли дело было в вине, то ли в накопившемся отчаянии, а может, просто в располагающем голосе Малера, но Давида словно прорвало. Даже не задумываясь, интересно ли это совершенно незнакомому человеку, он выложил ему все — про аварию, воскрешение, Магнуса, про разговор с врачом в Каролинском институте, про мир, расколовшийся напополам, про свою любовь к Еве. Минут десять он говорил не переставая, пока у него не пересохло во рту и он снова не потянулся за бокалом. Когда он наливал вино, Малер сказал:
— Да, смерть отчуждает людей.
— Да, — согласился Давид. — Вы меня, ради бога, извините.
