Блефовать, так с музыкой

не себя, я оплакивала свою любовь, которой было так много, что, вполне возможно, хватило бы на две жизни, а то и на три, а ее раздавили ботинком, как замусоленный окурок. И когда слезы мои высохли, я ненавидела Парамонова всеми фибрами души, так, словно он был не человеком, а земным воплощением вселенского зла. Заодно я ненавидела и себя, ненавидела за то, что позволила Парамонову обижать себя, за то, что унижалась, сочиняла идиотские письма и вымаливала любовь, как осужденный на казнь – помилование.
А самое ужасное, думала я, это то, что в парамоновской памяти я навсегда останусь бедной, монотонно блеющей овечкой: «Н-не уходи… П-по-жалуйста, н-не уходи… Я так люблю тебя…» Дорого бы я дала, чтобы отмотать пленку времени вспять и переиграть эту сцену заново! С каким торжеством и злорадством я пульнула бы в Парамонова его вещичками, этими его безвкусными безрукавками и стоптанными тапками, а какие слова бы нашла! Я бы вонзала в него свои проклятия, как заточенные отвертки, а потом медленно, с наслаждением их поворачивала, спрашивая с иезуитской улыбочкой:
– А так больно? А так?
Нет, это несправедливо, что судьба не дала мне шанса отыграться!
Или все-таки дала? Иначе как расценивать эту страничку из записной книжки, голубком залетевшую в мой почтовый ящик: «Был у тебя – не застал, заскочу завтра вечером. Парамонов»? И все же мне было как-то не по себе. Не потому, что я боялась проявить слабость, просто он стал для меня почти покойником, а страничка из записной книжки с латинской буквой L казалась весточкой с того света.
Я сунула ее в карман пальто, в задумчивости поднялась в квартиру, неторопливо сняла пальто и ботинки, прошла в комнату и устроила полную иллюминацию, включив все осветительные приборы вплоть до карманного фонарика. Момент того стоил, все-таки не каждый день получаешь послания от любовника, который сбежал от тебя, сверкая пятками, целых десять лет тому назад. Потом я торжественно возложила записку на стол, тщательно разгладила и принялась ее внимательно изучать.
Что ж, парамоновский почерк не изменился, констатировала я, он и прежде писал как курица лапой, так что скорее всего буквы в записке прыгали не от волнения и не от избытка чувств. Тогда, черт побери, что ему от меня нужно? Неужели за тряпками своими пожаловал, тоже мне, нашел камеру хранения! Или так, по-дружески, решил заглянуть на чашку чаю? Ну это каким же надо быть нахалом! Впрочем, за чем бы он ни явился, я обеспечу ему горячую встречу. С чаем и прочими причиндалами, только уж пусть потом не взыщет!
Закончив исследование послания экс-любимого, я стремглав бросилась в ванную – стирать свою лучшую блузку, поскольку противника следовало встретить во всеоружии. Весь следующий день прошел как во сне. Я так увлеченно готовила отповедь Парамонову, что даже начала заговариваться. И с работы я отпросилась пораньше, чтобы забежать в парикмахерскую. Пусть, пусть посмотрит, как много он потерял! Пусть убедится, что без него я не пропала, а, напротив, даже похорошела. И работа у меня интересная, хоть и малооплачиваемая, и поклонников завались. Я воя трепетала и благодарила бога за то что он предоставил мне возможность заглянуть в наглые парамоновские глаза и высказать ему все, что во мне накопилось за последние десять лет. Не сомневаюсь, мало ему не покажется!
В пять вечера я была дома, сидела у зеркала и накладывала на лицо тщательный макияж. Поначалу я даже собиралась изобразить из себя женщину-вамп, но вовремя передумала, уж лучше ничего лишнего, скромно, но со вкусом: никаких ярких красок, естественные тона, едва заметный румянец, бледно-розовый маникюр. Выполнив все необходимые манипуляции, я с полчаса покрутилась перед зеркалом и осталась вполне довольна собой.
Не стану скрывать, в последнее время я себе нравилась и без макияжа, и не только себе, если судить по мужским взглядам, которые я частенько перехватывала на улице. Но это не значит, что я собиралась очаровать Парамонова. Теперь-то я знаю себе цену, не то что десять лет назад, и Парамонов меня интересует только в качестве подходящего объекта для операции возмездия. Да-да, возмездия! А что, чем я хуже американцев, рассылающих во все концы свои «Томагавки»? Вот именно, не хуже, а лучше. Можно даже название для этого мероприятия придумать, какой-нибудь там «Тайфун» или «Двойной удар».
Принарядившись, я уселась в кресло, завороженно уставившись на стрелки будильника. Двигались они, конечно, медленно, но это не означало, что время остановилось. Так я досидела до полуночи, но Парамонова не дождалась. Он не пришел!!! Признаться, я растерялась, потому что совсем не предполагала подобного развития событий. Выходит, он обманул меня снова, уже во