Блефовать, так с музыкой

мне пообещаете, что, как только его найдете, немедленно поставите меня в известность, чтобы я первой узнала об этом. А еще вы организуете нашу с ним встречу, как бы случайную, чтобы он ничего не знал заранее.
– Ну конечно же, я вам это обещаю, – маленькие глазки Палтуса заблестели. – Как только я узнаю о Парамонове что-либо новенькое, сразу же сообщу вам. Только, видите ли, раз уж мы заключаем наш договор, давайте условимся еще кое о чем: майор Сомов ничего не должен знать об этом.
– Ого! – присвистнула я. – Так вы меня толкаете на конфликт с законом?
Палтусу мое замечание явно не понравилось:
– Какой там закон, не смешите меня. Сразу видно, что вы прежде не имели дел с нашей милицией. И слава богу, кстати говоря. Там же в принципе не умеют работать, уж поверьте мне. Что они раскрывают? Банальную бытовуху с поножовщиной, когда убивец мирно засыпает рядом с жертвой. Да еще иногда для плана гоняют бабок, торгующих семечками возле метро. Это все, на что они способны. Дела чуть посложнее, где нужно извилиной пошевелить, это уже не для них, потому что шевелить, извините, нечем. Я немножко знаю майора Сомова и могу вас заверить, он в этом смысле не исключение. Он не Парамонова ищет, он следственные действия проводит. А тут нужны фантазия, интуиция, страсть, наконец…
Я прекрасно понимала, куда клонит этот хитрый златоуст, но вместе с тем не могла с ним не согласиться. Официальное следствие не вызывало у меня особенного доверия хотя бы потому, что для майора Сомова Парамонов был всего лишь статистической единицей, и не более того.
– Хорошо, все останется между нами, – пообещала я Палтусу.
– Вот и чудненько, вот и ладненько, – Самуил довольно потер руки, – а теперь приступим к самому главному. Расскажите мне о Парамонове, которого знали только вы, я хочу знать о нем все-все-все… А чтобы вы не сомневались, гарантирую вам конфиденциальность.
– Конфиденциальность – это хорошо, – вздохнула я, вспомнив о письмах, найденных в парамоновском багаже. – Ну ладно уж, слушайте…
Я старалась говорить покороче, и все же мой рассказ занял не меньше часа. Просто в какой-то момент я так увлеклась, что забыла, перед кем откровенничаю. Неудивительно, что к концу повествования я совершенно выдохлась.
Палтус слушал меня, не перебивая, только время от времени бормотал себе под нос:
– Интересно, очень интересно… Не знаю, много ли он почерпнул из моих устных мемуаров, но благодарил он меня долго и с чувством. А потом отвез домой, обнадежив напоследок:
– Главное – ничего не бойтесь и в случае чего сразу связывайтесь со мной.
Остаток вечера я провела отвратительно. Попыталась навести в квартире какое-то подобие порядка, но быстро выдохлась. Хорошо бы Ангелочка привлечь к уборке, чтобы он самолично устранил последствия своей преступной деятельности, тогда в другой раз неповадно будет. Хорош частный сыщик, ничего не скажешь. Впрочем, Самуил Аркадьевич, несмотря на наши с ним доверительные отношения, ненамного лучше. Вот с кем я еще не разобралась, так это с псевдо-Кирой. Зря я ее тогда выставила, нужно было поболтать с нею по душам. Вдруг она знает о Парамонове больше моего, если, конечно, ее роман с ним не блеф. Ладно, спрошу у него самого при встрече.
Тяжко вздохнув, я стала готовиться ко сну и, прежде чем лечь в кровать, перестелила белье. На всякий случай, вдруг Ангелочек и в постели моей покопался. А что, с такого станется. Интересно, что искал этот придурок, ведь Парамонов в этой квартире ни разу не был! И тут до меня кое-что дошло, я так и застыла с открытым ртом и наволочкой в руках. Какая же я идиотка, потому что только теперь об этом вспомнила. Если Ангелочек искал что-то у меня, то с таким же успехом он мог наведаться и к Борьке, ведь наш с Парамоновым роман развивался в его нынешней квартире.
Я забегала по комнате. Что же мне предпринять? Может, прямо сейчас позвонить Борьке? Нет, лучше я завтра же его навещу, прямо с утра. Все дело в том, что на меня снизошло еще одно озарение. Опять же запоздалое. Парамонов наверняка заходил к Борьке, иначе как бы он узнал мой новый адрес!

Дверь мне открыл вовсе не Борька, а какая-то совершенно неизвестная девица. Естественно, это явилось для меня сюрпризом. Конечно, я серьезно не рассчитывала, что Борька после нашего с ним развода подастся в монастырь, просто уж очень она была зеленая, эта девица. Я бы дала ей не больше семнадцати. Цыплячья шейка, неумелый макияж и худые коленки, торчащие из-под коротенького халатика. Ну и типаж. Алка таких называет пипетками. Почему? А бог ее знает, просто чувство юмора у нее своеобразное. Впрочем, хватит об Алке,