Блефовать, так с музыкой

иначе я бы рухнула на пол.
– Не может быть, – прошептала я, уставившись прямо перед собой. От такой новости у меня захватило дух похлеще, чем на американских горках.
– Теперь я вижу, что вы и впрямь десять лет не имели от него вестей, – констатировал голубоглазый.
Теперь? А раньше? Раньше он, выходит, не был в этом уверен? Думал, будто я плету какие-нибудь интриги или, того хуже, прекрасно осведомлена, где сейчас Парамонов? Да не воображает ли он, что я прячу этого свежеиспеченного американца под кроватью?
– Вот! – Я отдернула занавес, разделяющий мою двадцатиметровую комнату на две половины – гостиную и спальню, по крайней мере, я сама их так величала. – Можете проверить!
– Что такое? – Кажется, майор все-таки растерялся.
– Ну поищите, поищите Парамонова в шкафу или под кроватью, – подбодрила я его, – я, как хозяйка, вам это разрешаю. А еще можете заглянуть на антресоли и… вот еще хорошее местечко – ванная. Если предположить, что я расчленила его труп, там вполне могут обнаружиться следы крови.
Добрый молодец укоризненно покачал головой:
– Галина Антоновна, вы переигрываете. Вы, конечно, натура творческая, а потому эксцентрические номера по вашей части. Я это хорошо понимаю, но все же не стоит злоупотреблять моей снисходительностью. И время у меня не резиновое, поскольку я к вам не на блины явился, а по долгу службы.
Еще бы он явился ко мне на блины! А что он там наплел насчет эксцентрических номеров? Господи – я вспыхнула до корней волос – да ведь это может означать только одно: он все про меня знает. Навел обо мне справки, побывал на работе, и скорее всего накануне, когда у меня был выходной. Я живо представила себе нашу заведующую Зинаиду Терентьевну и как она испуганно частит: «Галочка, то есть Галина Антоновна, – наш лучший работник… Она энтузиаст своего дела, да весь наш театр на ней держится… Вот мы в прошлом году знаете что поставили – „Ромео и Джульетту“! Так она, она даже костюмы сама по ночам шила!»
Да уж, такая я творческая натура, то бишь дура, если чем-нибудь увлекусь, то пиши пропало. И не так уж важно, чем именно: самодеятельным театром или каким-нибудь физиком-шизиком. Я всегда очертя голову бросаюсь в очередную пучину, не думая о том, как буду из нее выбираться. Из этой же серии и постановка «Ромео и Джульетты» в нашем заштатном ДК. Каюсь, нашла на меня однажды такая блажь. Просто надоело быть бессменной Снегурочкой на детских утренниках, и я вспомнила, что когда-то училась на режиссерском отделении. Правда, так и недоучилась.
Впрочем, зачем лишний раз утомлять вас пространными отступлениями? Вас ведь интересует интрига, не так ли, и вы просто сгораете от любопытства, куда подевался Парамонов? Боюсь вас разочаровать, но пока я и сама этого не знаю, так что придется вам потратить время на чтение моих сумбурных записок, изобилующих всевозможными отклонениями от темы. В этом смысле рассказчик вам достался аховый, уж запаситесь терпением, если хотите добраться до конца моей истории. Истории, которая развивается по своим законам.
А дальше было вот что. На мою голову посыпались новые вопросы, я только успевала отбиваться. Голубоглазого майора интересовало буквально все: привычки Парамонова, друзья, круг его интересов и тэ дэ и тэ пэ. Как будто я обязана все это помнить целых десять лет!
– Друзья? – я потерла лоб. – Какие могут быть друзья у человека, повернутого на геофизике? Если только Алик, с ним они жили в общежитии в одной комнате. Алик, м-м-м, нет, фамилии я не помню. – Вообще-то я сомневаюсь, знала ли я ее когда-нибудь. Ведь Алик был для меня всего лишь соседом Парамонова по общежитию, неосязаемым, как тень отца Гамлета. – Увлечения? – призадумалась я. – Спросите о чем-нибудь попроще.
На уме у него всегда была одна лишь геофизика, геофизика и еще раз геофизика.
– Вы нарисовали такого сухаря! – усмехнулся голубоглазый.
– «Сухарь» – это еще мягко сказано, – фыркнула я и тут же спохватилась, что сболтнула лишнее. Чего я не должна делать ни при каких условиях, так это показывать свое истинное отношение к Парамонову.
– Ну что ж… – Майор Сомов поднялся с кресла, хотел было потянуться, но вовремя сообразил, что он не у себя в кабинете. – Вы нам очень помогли. Если вспомните еще что-нибудь существенное, позвоните.
Он вырвал из блокнота, в который записывал скудные сведения о Парамонове, листочек, что-то черкнул и оставил на краю журнального столика.
– Непременно, – пообещала я и проводила его до двери.
Захлопнув дверь за крепкой спиной майора Сомова, я немного поторчала в прихожей в некоторой растерянности, а потом вернулась в неубранную комнату, чтобы полюбоваться на пылесос