Летом 1942 года в Советском Союзе поняли, что судьбу самого страшного противостояния в истории человечества могут решить несколько маленьких металлических фигурок.
Авторы: Бенедиктов Кирилл Станиславович
— Мать вашу за ногу, — отчетливо выговорил Тарас Петренко.
Он широко, до хруста в скулах, раскрыл рот, высунул язык, словно дразня доктора Гегеля, и со всей силой, на которую только был способен, сжал челюсти.
Фюрер не любил пиво.
Кроме того, он не любил вино и шнапс. Все знали, что фюрер — трезвенник, не доверяющий тем, кто может пропустить среди дня рюмку-другую. Шнапс — ладно, в конце концов, только русские способны пить водку в такую жару. Да и без вина Эрвин Гегель сумел бы обойтись, хотя бокал ледяного рейнвейна иногда вставал перед его мысленным взором. А вот о пиве он по-настоящему мечтал.
Холодная, запотевшая кружка светлого мюнхенского, с высокой снежной шапкой пены. Достаточно было чуть прикрыть веки, чтобы представить, как она стоит на картонном квадратике с изображением оскаленной волчьей пасти, сбоку от блокнота в кожаном переплете. Можно было представить даже, как посверкивающая толстым стеклом кружка отражается в лакированном зеркале столешницы. Но стоило только открыть глаза, как картина менялась самым драматическим образом: вместо кружки перед Гегелем стояла бутылочка минеральной воды. Несмотря на жару, Гегель к ней так и не прикоснулся. Да и другие участники совещания тоже не проявляли большого интереса к теплой солоноватой минералке. Фюрер, кажется, был единственным человеком в комнате, который пил минеральную воду.
Гегель замечтался и был немедленно за это наказан.
— Вы не слушаете меня, Гегель!
Голос Гитлера хлестнул его, словно кнут. Эрвин Гегель вскинул голову и бестрепетно встретил взгляд горящих черных глаз фюрера.
— Никак нет, мой фюрер! Вы говорили о необходимости усилить наше наступление на Кавказ, к нефтяным месторождениям Баку.
— Почему же вы сидели с закрытыми глазами?
Присутствовавшие за столом генералы смотрели на Гегеля с плохо скрываемым злорадством. Оберштурмбаннфюрер СС, да к тому же офицер Главного управления имперской безопасности
не мог рассчитывать на симпатии высшего генералитета. «Они все считают меня мясником, — подумал Гегель. — Конечно, сами они, эти надменные пруссаки, кровь не проливают. Для этого у них есть солдаты. Воевать, передвигая фигурки на штабных картах, легко — жизни тысяч людей превращаются в абстракцию. Но, господа в белых перчатках, что бы вы делали без тех, кому приходится выполнять грязную работу?»
— Я запоминал вашу речь, мой фюрер, — четко ответил он. — Если вы мне не верите, я могу повторить ее слово в слово.
Гегель и в самом деле мог это сделать, несмотря на то, что не вслушивался в слова Гитлера, а думал о холодном пиве. Память оберштурмбаннфюрера была тренирована не хуже, чем его тело — поджарое, мускулистое тело спортсмена. С юных лет Гегель привык подниматься в пять утра и полтора часа посвящать силовой гимнастике. Он увлекался плаванием и боксом, но был равнодушен к фехтованию и конной езде — единственным видам спорта, которые прусские генералы считали достойными аристократов. Ну и плевать! Он, Гегель, не аристократ, кичащийся голубой кровью — его отец был простым почтальоном, а дед и вовсе крестьянином. Зато он не обязан своей карьерой никому, кроме своего собственного таланта и стремления делать свою работу как можно лучше.
— Я верю вам, Гегель, — Гитлер заметно смягчился. — Но на будущее, господа, имейте в виду, что гораздо проще делать пометки в блокноте. Не зря же мои секретарши положили перед каждым из вас чистый блокнот и отточенный карандаш!
Это, разумеется, была шутка, и генералы рассмеялись. Гегель ограничился вежливой улыбкой.
— Итак, господа! — голос фюрера зазвенел, как натянутая струна. — Кавказ — не только ключ к южной России, не только удобный плацдарм для проникновения в Иран и Турцию. Кавказ — это прежде всего нефть, горючее для наших танков и самолетов. Кавказ должен стать нашим еще до осени.
Гегель незаметно оглядел сидевших за столом. Начальник Генерального штаба ОКВ
фельдмаршал Вильгельм Кейтель возвышался в своем кресле, прямой, как отвес. Можно было подумать, что позвоночник фельдмаршалу заменяло древко от флага. Его длинные пальцы с пожелтевшими от никотина ногтями едва заметно постукивали по столешнице. Кейтель
