Летом 1942 года в Советском Союзе поняли, что судьбу самого страшного противостояния в истории человечества могут решить несколько маленьких металлических фигурок.
Авторы: Бенедиктов Кирилл Станиславович
все равно будем ночью. В темноте вам нетрудно будет пробраться в лодку незамеченным. Главное — чтобы вас не обнаружили раньше. Вдруг вам встретятся друзья покойного товарища Варенцова.
— Спрятаться я смогу, — сказал Раухер, подумав. — Но как же мне дать вам знать, где именно я прячусь?
— Вы умеете кричать выпью? — поинтересовался Бруно. Раухер растерянно помотал головой. — Жаль, очень жаль.
— Брось свои шуточки, Бруно, — сказал Рольф. — Этот вопрос решается просто. Мы спрячем нашего друга сами, и ему останется только просидеть в своем укрытии несколько часов.
— Но вы точно вернетесь за мной? — с тревогой спросил Раухер. Рольф посмотрел на него долгим взглядом.
— Знаете, дружище, если бы мы хотели вас бросить, проще всего было бы оставить вас там, в горящем доме. А теперь не задавайте больше вопросов и молча выполняйте все мои приказы, ясно?
Раухер кивнул. Он вспомнил, как пылал подожженный диверсантами особняк. Там, вместе с расстрелянной Рольфом рацией, сгорели документы на имя Николая Леонидовича Морозова. Дороги назад у него не было.
— Мы сделаем крюк и обойдем поселок с севера, — сказал Рольф. — Переправляться все равно будем ниже по течению.
Уже почти стемнело. Ветерок, дувший со стороны реки, приносил запахи железа и бензиновой гари. Время от времени на западе бухали тяжелые гаубицы и отрывисто лаяли зенитки.
— Тихо сегодня, — заметил Раухер. Рольф хмыкнул.
— Зигфрид возвращается.
Раухеру нашли укрытие в пустом лодочном сарае, неизвестно каким чудом уцелевшем в километре к северу от Невской Дубровки. Он забился в самый темный угол, накрылся какой-то вонючей рогожкой, а Бруно и Хаген завалили его гнилыми досками и рваными рыболовными сетями. В этом убежище Раухер просидел четыре часа.
Страх понемногу отпускал его. Самое худшее было позади — им удалось выбраться из Ленинграда. Там, в городе, властвовала всемогущая тайная полиция — здесь, на передовой, действовали совсем другие законы, и, хотя они были почти непонятны Раухеру, он нутром чувствовал, что тут безопаснее.
Раухер использовал доставшиеся ему четыре часа вынужденного безделья с толком — он отдирал от себя крепко приросшую шкуру Николая Морозова и пытался привыкнуть к новому образу. Вживаться в роль недалекого русского солдатика не хотелось, но он утешал себя тем, что это ненадолго. Уже к утру он сможет окончательно расслабиться и стать самим собой.
Неторопливо текли минуты. Время от времени с левого берега лениво стреляло тяжелое орудие, и пол, на котором скорчился немецкий разведчик, начинал ходить ходуном.
Затаившись в темноте пропахшего рыбой сарая, Раухер медленно превращался в бойца гаубичного батальона Петра Варенцова.
Рольф вернулся за ним в два часа ночи. Луч его фонарика скользнул по дощатой стене сарая и уперся в бесформенную кучу сетей и деревянных обломков, громоздившуюся в дальнем углу.
— Эй, Петр Федотович, — позвал он негромко. — Вылезайте, пора возвращаться на родину.
У полусгнившего причала темнела большая резиновая лодка, в которой сидели Бруно и Хаген. Бруно протянул Раухеру руку и помог спуститься в лодку. На дне лежали завернутые в бумагу металлические штыри.
— Радиомаяки, — объяснил Хаген. — Когда доплывем до середины реки, сбросим их в воду.
— Настоящие? — спросил Раухер. Хаген коротко мотнул головой.
— Металлолом.
— Все прошло на удивление гладко, — Рольф спустился в лодку и оттолкнулся веслом от причала. — Оказывается, где-то ниже по течению уже работает одна русская разведгруппа, так что комполка решил, будто мы присланы им в помощь. Лодку нам выдали без звука.
— Надо будет сразу же сообщить нашим, — озабоченно сказал Раухер.
— Ну, вот вы и сообщите, — усмехнулся Рольф. — А нас ждут дела поважнее.
Они отплыли метров на двадцать от берега и Рольф приложил палец к губам.
— А теперь тихо. Если мы будем орать на всю Неву, русские могут заподозрить неладное.
Капрал разведывательного батальона 20-й моторизованной дивизии Вилли Шнайдер по прозвищу Кузнечик лежал в прибрежных кустах и внимательно изучал противоположный берег Невы. Громоздкий прибор ночного видения, крепившийся к его шлему и известный в профессиональных кругах как «стаканы Холста», придавал ему сходство с огромным насекомым с фасеточными глазами. Прозвище Кузнечик Шнайдер получил именно из-за этого прибора.
В окуляры «стаканов» было видно, как от правого берега Невы отделился темный продолговатый предмет. Скорее всего, малая десантная лодка — складные понтоны НЛП были длиннее почти в два раза. Лодка довольно быстро продвигалась на середину реки.
Вилли
