Блокада. Трилогия

раскаты, и исполинские молнии били из разорванных надвое небес в черное чрево моря.
«Я готов ко всему, —повторял Жером про себя , — это только музыка, проклятая музыка, когда она закончится, я сломаю чертов дудук об колено и выкину его к свиньям собачьим, это всего лишь звуки, я выдержу, я должен быть готов ко всему».
Но когда перед закрытыми глазами Жерома вспыхнул прожектор в миллион свечей, он все-таки закричал.
Он пришел в себя в одном из плетеных кресел. Тело болело так, как будто по нему час маршировала рота солдат, но голова была удивительно свежей. Жером огляделся — старик сидел в другом кресле, положив на колени шахматную доску и задумчиво переставлял фигуры. Ни Пьера, ни Мари в комнате не было.
— Теперь ты все знаешь, — сказал Гурджиев, не поднимая головы.
— Так это все правда? — спросил Жером и тут же устыдился своего вопроса. Он знал, что это было правдой. — Значит, Иванович…
— Да, — кивнул маг. — Если бы он проучился у меня подольше, то наверняка смог бы сам получить ответы на все свои вопросы. Для такого способного юноши это не составило бы большого труда. Но он учился недолго, да и я был тогда слишком молод, и не обладал такими знаниями, как сейчас. Поэтому ему поневоле приходится использовать таких, как ты.
— Но разве он мне поверит? Я хочу сказать, что я ведь только промежуточная инстанция, почтовый ящик. Я, конечно, сообщу все кому следует… но это настолько необычно, что до него может и не дойти.
— Понимаешь теперь, почему я не хотел рассказывать тебе о предметах? — прищурился Гурджиев. — Для спящегоэто звучит, как сказка. Твоя задача заключается в том, чтобы тебе поверили. Это будет непросто, но у тебя получится.
— Откуда вы знаете?
— Просто знаю. У тебя есть голова на плечах, хоть ты и идиот. Подумай.
Жером осторожно пошевелил плечами. Боль в мышцах потихоньку отступала.
— Если бы у меня был предмет, который можно было продемонстрировать… Думаю, это убедило бы даже самых больших скептиков.
— Тут я тебе ничем помочь не могу, — вздохнул старик. — У меня никогда не было ни одного предмета, хотя я знавал людей, которые…
Он оборвал фразу и странно поглядел на Мушкетера.
— Что? — насторожился тот. — Вы что-то придумали?
Гурджиев аккуратно поставил шахматную доску на пол и поднялся с кресла.
— Пойдем, прогуляемся. Мари готовит ужин, но печеная баранина должна как следует протомиться в печи, так что время у нас есть.
Жером последовал его примеру и едва не упал — ногу свело жестокой судорогой.
— Что ты скрипишь зубами, как старая дева, мечтающая о гусарском поручике? — прикрикнул Гурджиев. — В твоем возрасте я бы уже прыгал, как горный козел!
— Не сомневаюсь, — огрызнулся Мушкетер. — Что вы со мной сделали?
— Всего лишь обучил тебя паре трюков. Особенно хорошо ты выглядел, когда стоял на мостике и пытался дотронуться мыском ноги до собственного затылка. Хватит болтать, пойдем!
Жером, преодолевая боль в затекших ногах, поплелся за стариком. Они вышли на заднее крыльцо — отсюда открывался великолепный вид на залитые июньским солнцем поля и окруженное раскидистыми платанами озеро.
— Чудесное местечко, — заметил Гурджиев. — Но для Пьера оно стало настоящим проклятием. Так как художник он довольно средний, то последние десять лет рисует только здешние пейзажи. Никакого развития. Я пытался подтолкнуть его, но без толку. Проснуться-то он может, а вот использовать полученные знания — нет.
— Вы говорили, что предметы служат для управления сновидением, — сказал Жером. — Это значит, что в реальном мире — в том, что вы называете реальным миром — они бесполезны?
— Нет, не бесполезны. Более того — я подозреваю, что они и есть частицы реального мира во всеобщем сне человечества. Но истинного их предназначения нам, боюсь, узнать не дано.
— И даже вам?
— Даже мне. Видишь ли, за всю мою жизнь я никогда не испытывал соблазна получить предмет… наверное, если бы я захотел, то нашел бы его, но я не хотел. Когда мы с Хаусхоффером были в тибетской экспедиции, у него даже руки тряслись — так он желал заполучить свою серебряную змейку… Бедный идиот! Можно подумать, Змея сделала бы его счастливее… Однажды я встретил человека, которому действительно удалось найти предмет. И уверяю тебя, счастливым он от этого не стал.
— И кто же это был?
— Советский студент. Это было в Средней Азии, в тридцать четвертом году. Мы как раз поругались с Карлом, и я оставил его искать свою судьбу в тибетских ущельях. Советская граница была недалеко. Мне захотелось поглядеть на страну, в которой я когда-то родился, и я перешел ее.
— И пограничники, конечно, вас не заметили? — усмехнулся