Эффект смены имени возымел действие: охотника Влада Молнию, рейнджера Далва Шутника и вольного барона Влада эл Стоку никто не считает за одно и то же лицо. Кроме «ткача», от которого не скроешься, некому в Арланде догадаться об истинном положении вещей: правители разных королевств, главы орденов, клирики, даже собственная жена Эла-Алиана – все воспринимают Влада лишь по одной из его ипостасей.
Авторы: Дравин Игорь
посмотрев на мой конвой.
А домик стильный. Маленький, но очень уютный — это видно сразу. Так, голым меня представлять не надо. Тем более что Таня может неправильно понять мои тончайшие намеки.
— Друг Тани, — улыбнулся я. — Добрый и старый друг, который захотел навестить ее.
— Все-таки я прошу вас представиться, — сказал дворецкий, а к нему присоединились парочка воинов и один погодник, до этого скучавшие во дворе папы Тани.
Что происходит, черт возьми, меня здесь будут арестовывать?
— Скажите ей, — уточнил я, — что я — тот, кто называет ее Рыжиком, прибыл по личному делу и просит гостеприимства в ее доме на одну ночь.
— Это дом графа эл Нари, — пробурчал один из воинов.
— Мое имя не скажет ему ничего, — хмыкнул я. — Впрочем, я не настаиваю на своем визите. Если Таня занята или присутствие ее старого друга в этом доме может скомпрометировать девушку, то я уеду отсюда.
— Она никого не принимает, — вздохнул дворецкий, и в глубине его глаз заблестели слезы.
Сволочь?! Какого хрена?! Когда и зачем?! Мы же с ней расстались!
— Что с ней? — просипел я.
— Об этом знает уже неделю весь город, — ответил дворецкий.
— Я не местный, — взорвался я. — Я только недавно перешел из пограничья! А до этого был в дальнем пограничье!
— Рейнджер? — спросил воин графа.
Да мне по фигу все! Моего имени, вернее, ни одного из своих имен я никому не скажу! Меня здесь не знают и не будут знать!
— Может быть, — прорычал я. — Что вообще происходит, вы можете мне сказать? Или дальше в молчанку играть будем? Смотрите сами, терпение у меня не железное.
— Проезжайте, — кивнул дворецкий воинам, и они начали открывать тяжелые кованые ворота.
— Значит, вы ее называете Рыжик? — уточнил старикан.
— Да.
У меня отлегло от сердца. Если он спрашивает в такой форме — значит, Таня жива. Никто, кроме Лаэры, не знал, что я ее так называю. Я проехал во двор и спрыгнул с недовольного отсутствием драки, моим мирным характером да и вообще всем на свете Пушка.
— Пройдемте, — пригласил меня внутрь дома дворецкий.
Пройдем — и я отсюда не уеду, пока во всем не разберусь.
Несколько ступенек, роскошный предбанник, поворот направо — и мы вошли в зал.
— Присядьте, — указал дворецкий на кресло. — Сейчас к вам спустятся.
Я сел в кресло с позолотой. Роскошно живут. Блин! Что вообще происходит? Ткач решил бить постоянно и во всех, с кем я знаком? А вот это даже не паранойя. Это мания величия в особо тяжелой форме, усугубленная размягчением мозга. Вот как это называется. После контракта проводника с туристами и соглашения с вампирами сволочь себя никак не проявлял. Кенара — это межэльфийские разборки. Точно ничего она сказать мне не могла, но голова мне на что? Эта дуреха пошла в обход почти всех своих сородичей. Тоже мне вольная каменщица, масонка недоделанная, в тайны решила поиграть — и чем это для нее чуть не закончилось? Только поэтому она избрала такой сложный маршрут и таких попутчиков. Она опасалась Алых, вернее, того, что они могут разболтать. Эта эльфийская малолетка — всего семьдесят пять лет прожила из положенных шести-семи сотен — получила какую-то информацию и запаниковала. А вдруг меня опознают сородичи в поселке рейнджеров? Дура психованная! Кенара — это не работа ткача. Таня — наверняка тоже не хохмы ткача. Привычки этой сволочи я знаю назубок. И самое главное, ткач не повторяется. Он всегда использует разные направления удара! Арна и Дуняша, которые со вчерашнего дня гостят в моем замке, во время атаки ткача на меня были на побережье Восточного мира. Их сопровождал только Матвей. Все. Ударить в них — и баста! Матвей, имея на руках две недееспособные цели, не смог бы ничего сделать. А я был далеко — и ни ухом, ни рылом. Сволочь всегда делает так, чтобы я принял участие в действе. Чтобы я не смог его пропустить. Я же этот… катализатор, мать его. Таня — наверняка не работа ткача, как и то, что происходит со мной в переменках между попадосами. Это должно быть так, иначе я свихнусь и стану считать раздавленных под копытами Пушка букашек, буду переживать о смерти каждой божьей твари на Арланде и винить себя в произошедшем.
— Рейнджер? — спросил меня вошедший в зал крепкий мужик в роскошной одежде.
— Граф? — Я встал с кресла и кивнул. — Что с Таней и почему она ко мне не вышла?
— Вы хорошо ее знаете? — спросил граф.
— Очень хорошо, — ответил я. — На ее теле нет ни одной не знакомой мне родинки. Я повторю свой вопрос: что с Таней?
Отец Рыжика грустно усмехнулся:
