Боги, дороги и рыжие неприятности

да? У меня бывает, как ляпну что-то не в тему… Сорян, я не спецом. О, слушай, а может тебе это… негатив слить надо? Ну, типа, всякие плохие мысли, воспоминания и вот это вот все, если в себе накапливать, то из болячек потом не вылезешь, проверено. Так что вываливай свои траблы, не теряйся!
Почему бы и не рассказать в самом деле? Дорога эта до последнего камешка знакома, скучно на ней до скрежета зубовного, да и чем моя история хуже любой другой? Собравшись с мыслями, я начала:
— Мой дед Хьярмод…
— Эй, я как бы про тебя спросила! — снова перебила Избранная.
— Спросила, так слушай! — рявкнула я, окончательно теряя терпение. — Как умею, так и рассказываю! А еще раз перебьешь, так я до самой Столицы рта не раскрою даже чтобы сказать «смотри под ноги, тут яма»!
— Все-все, я заткнулась, честное пионерское! — Виновато пообещала рыжая. — Продолжай, я вся внимание!
— Премного благодарна! — огрызнулась я. Но историю все-таки продолжила: — Так вот. Мой дед Хьярмод много лет служил в дворцовой страже, и, надо сказать, служил хорошо. Лишнего не болтал, знакомств опасных не водил, службу нес исправно и с дармоедами дворцовыми говорил почтительно. Само собой, до капитана стражи со временем дослужился, все чин по чину. И не было бы ему печали, не посети государя нашего Императора однажды ночью странная мысль. Надумал он мундир стражника на великодержавное туловище натянуть, да по дворцу ночью пройтись. Может, бдительность проверить хотел, может просто поразвлечься, пес его разберет, а только удача подвела. Набрел Его Величество прямо на деда моего, а тот, в потемках, и не разобрал сразу что к чему, да как рявкнет командирским голосом, кто мол таков, доложи немедля. Тут с Императором неловкость и приключилась. Ничего не сказал тогда деду Его Величество, удалился с достоинством, а только дед-то мой не дурак был, сразу сообразил, что не простит ему Величество штанов испорченных. Выскочил из дворца, и домой побежал. Семью разбудил, собрали что успели, и той же ночью в столице их не было. Люди верные потом весточку передали, что еще до утра высочайший указ был готов, дескать подлый изменник Хьярмод по прозвищу Полторы Шкуры врагами Империи нанят был, чтобы Государя нашего к праотцам отправить и буде кто увидит его, то убить должен на месте.
— А почему Полторы Шкуры? — не утерпела хихикающая рыжая.
— Это другая история, я тебе потом расскажу, если захочешь. Так вот, по всему выходило, что податься деду моему некуда, кроме как в Приграничье. Туда и стража дворцовая не сунется, и законы свои, да и к Императору отношение особое. С год просидели они в городишке у самой границы, но и там покоя не было, то и дело убийцы из Ночной Гильдии заглядывали, все норовили достать не стрелой, так кинжалом, не кинжалом, так ядом. Пришлось дальше бежать, в совсем уж дикие места, куда и сборщики податей не забредают. Долго скитаться пришлось, пока не нашлось пристанище среди болотного народа, что летом в трясине по уши красильную траву режет, а осенью из той травы краски варит на продажу, с того и живет. Дед, видно, так устал бегать, что со стоянок и носа не показывал, даже на ярмарке не был ни разу. Сын же его, Хьярти, вскоре с караванами ходить начал, охранителем. На дорогах они с матерью моей будущей и познакомились.
Я перевела дух, убедилась, что мы все еще на верном пути, и продолжила:
— Мать моя, Эйвейг, тогда девчонкой совсем была, но уже сама караваны по дорогам водила и не было случая, чтобы не довела. Сильно уважали ее люди дороги, а купцы богатые не жалели золота чтоб ее в свой караван заполучить. Отец много лет за ней по пятам ходил, все замуж звал, а она только смеялась. Говорила, что давно за дороги просватана. Но уговорил все-таки. К родителям своим отвез, дом построил и зажили они, как все живут. Да только не в радость была матери жизнь спокойная, сердце ночами спать не давало, все на дороги рвалось. Вскоре дочь у них родилась но и ей не удалось Эйвейг Вольную Птицу дома удержать. Чуть отлежалась, грудь перевязала и снова на дорогу собралась. Отцу моему так и сказала: как к земле меня привяжешь, так я в эту землю и сойду. Не долго думал отец, собрался тоже, да с ней и отправился. Дитя на деда с бабкой оставили и думать о нем забыли. Через год с небольшим вторая дочь родилась, прямо на дороге. Мать гордилась страшно, все говорила, что так и должны рождаться проводники. Она ведь даже в учение меня не отдала, как по обычаю положено — сама наставляла. Все надеялась, что дар ее во мне приумножится и стану я таким проводником, каких еще мир не видел. Зря, конечно, надеялась, но я бы скорее ноги себе отпилила, чем разочаровала ее. Сидела тайком над картами ночи напролет, все до единого ориентиры заучивала на день пути вперед, а потом притворялась, что правильный путь нутром