Боги, дороги и рыжие неприятности

по прошлому, а мысли лучше о будущем. Еще раз сменим дорогу, и славное городище Забредни падет к твоим ногам!
— Эммм… А не хочешь сначала переодеться во что-то поприличнее? — нерешительно протянула эта ценительница красоты, кивая на мою разорванную юбку.
Уж кто бы говорил о приличиях в самом деле!
— Пожалуй, нет, — ухмыльнулась я, — Даже определенно — нет.
Просто ко мне как раз забрела очередная хитрая мысль, только дядюшке моему она, вероятно, совсем не понравится.
Глава 4
— Вот город, что величием своим, сравним лишь с горным пиком, что вздымает гордо к предвечным небесам свою главу! — торжественно декламировала я, пока мы проезжали ворота Забредней.
— Это типа шутка сейчас была? — кисло отозвалась с крыльца отчего-то приунывшая Избранная. — Ну ха-ха тогда. Три раза.
— Не смешно, так и не смейся, — нетерпеливо отмахнулась я, — главное запомни: Забредни — это город.
— Ой, да что ты говоришь! Город, значит. Вот это вот, да? — ехидно протянула рыжая, обводя широким жестом заросший прошлогодним бурьяном пустырь, развалины мельницы и жмущиеся друг к дружке ветхие деревянные домишки. — Мегаполис, ага. Ну кто бы мог подумать!
— Местные так думают, — отрезала я, — и спорить с ними себе дороже. Можно зубов недосчитаться. Держись, сейчас дом останавливать буду.
— Здесь?! — возмущенно вскинулась Избранная, — Совсем сбрендила! Вон же нормальная парковка, или как там у вас называется. Короче, туда вон правь, где крыша крас… ой!
— Когда я говорю “держись” надо держаться! — прошипела я, разозлившись уже по-настоящему. — Вот что, рыжая, мне плевать, к чему ты в своем мире привыкла, здесь правила другие. Хочешь жить — будешь делать, как я говорю.
— Когда я прикажу ПРЫГАТЬ, вы будете спрашивать, на какую высоту, рядовой! — пробурчала Избранная, отряхивая отбитые о крыльцо колени.
— Нет не так. — Зло отчеканила я, — Если я говорю прыгать — ты прыгаешь. Все. Никаких вопросов. Не можешь так — ищи себе другого проводника.
— Да поняла я уже, не пыли, — неожиданно пошла на мировую моя странная спутница, — Сэр йес сэр, и все такое. Буду паинькой.
И глаза у нее такие честные были, что я сразу поняла: эта Избранная из тех, кому на словах объяснять толку нет. Их надо носом тыкать, и побольнее. Ну, это еще успеется, а пока я сказала вот что:Ладно, будем считать, что я тебе поверила. Мне как раз надо отлучиться, а ты пока дом посторожи. Печку не трогай, все равно разжечь нормально не получится, а вот угореть запросто. К местным с разговорами не лезь, от дома не отходи…
— На звонки не отвечай, дверь никому не открывай и дыши через раз! — с готовностью подхватила рыжая. — Ты прям как Ивансаныч, папулин начохраны! Да знаю я все, не маленькая. Очень надо шляться по этим трущобам. Нет, ну ты мне скажи все-таки: чем тебя та площадка не устроила? Ровная, чистая почти и к людям ближе.
Угу, стану я отваливать серебруху за стоянку на городской площади ради того, чтоб этому чудовищу рыжему было с кем собачиться. Объяснять я, понятное дело, ничего не стала — и так кучу времени на глупые ссоры истратили. Буркнула «потом объясню», да и сбежала поскорее. Нам до полудня еще ой как много лиг предстояло проехать, а я даже не была уверена, что смогу раздобыть лошадей. Если дело касается моего милого дядюшки, никогда не угадаешь наперед, чем все закончится.
Дядюшка мой вообще удивительный человек. Помнится, лет с пяток назад Эгилем Мясником детишек пугали, да и не только детишек. Болтали о нем такое, что приличной девице и повторить-то неловко, и вспомнить жутковато, особенно ближе к ночи, а теперь, извольте видеть — он уже Эгиль Справедливый, щедрейший и великодушнейший из смертных, сама доброта во плоти. И разговоры о нем совсем другие ходят. Вон на прошлой ярмарке слышала, будто он сиротке племяннице дом в столице отгрохал, с резным крыльцом и фигурными ставнями, и в учение ее отдал к лучшей придворной золотошвейке, а потом и замуж выдал удачно — то ли за младшего сынка казначея, то ли за старшего брата военного министра. С ног до головы ее, то есть меня, облагодетельствовал, значится. Упырь поганый. Если б не крайняя нужда, то век бы этому злыдню на глаза не показывалась, да только нищим гордость не к лицу.
За те пару лет, что я с болот не вылезала, дядюшкин дом успел разрастись в небольшую, но основательную крепость. Вместо забора частокол в два человеческих роста поставили и ворота навесили, что надо — крепкие и железом обитые. Даже ров копать начали. Правда обрывался он пока что в десятке шагов от ворот, зато подъемный мост уже был на месте — основательный такой, с цепями и шипами, все как полагается. На этом мосту я и уселась.
Аккуратно расправила по бревнам драную