Боги, дороги и рыжие неприятности

тоже. Это что же, мне теперь всю дорогу в рванине щеголять?
— Да кто вообще такой этот хозяин? — гневно вскинулась рыжая, отскочив от меня подальше. — И с какого перепугу он тут распоряжается твоим домом?
— Мой дядя. Теперь это его дом. И помолчи ты уже, предков ради! — рассеянно отмахнулась я, лихорадочно соображая что же нам делать дальше.
По всему выходило, что без карты обойтись никак не получится. Дорогу до Пристанища я помнила неплохо, но дальше там совсем плохой кусок будет, куда и с картой-то страшновато соваться, а уж без нее… Тут взгляд мой уперся в спящего ящера и на меня снизошло озарение.
Я улыбнулась и спросила осторожно:
— Скажите-ка, милые други мои, а про ящера вам хозяин ничего не говорил?
Озадаченные физиономии обоих громил яснее слов подсказали, что не говорил.
Удивление их стало еще заметнее, когда я отстегнула одну из тягловых цепей, со счастливой улыбкой вручила ее тому парню, что поумнее, и отправилась отстегивать вторую. Судя по тому, как вытянулось его лицо, он уже догадался, к чему я веду. Надо же, какой сообразительный попался!
— Эт че? Эт зачем? — второй, конечно же, не понял ничего.
Пришлось объяснять:
— Эт цепь. Эт чтоб дом к хозяину тащить. Вишь, спит ящерка. Старая она. Устала. Не хочет чужой дом тащить.
— Не, а че, нам самим, что ли, волочь терь?
Надо же, и этот понял! Чудеса, да и только.
Тут второй, который поумнее, зыркнул по сторонам, шагнул ближе и тихо предложил:
— Мож, договоримся? Оно ведь как, приказ был никого не пущать, а про то, чтоб самим не ходить речи-то не было. Так это, я тебе вынесу, что скажешь, а ты взамен дом дотащишь своей скотиной? А?
Я посмотрела на этого неплохого, в общем-то, парня. Что сделает с ним и его недалеким приятелем дядька, если я, как собиралась сначала, заставлю его вынести из дома все, что к полу не приколочено?
Эх, добрая я все-таки, что бы там рыжая не болтала.
— Карту принеси, — прошептала я, тихо-тихо почти не размыкая губ, — За сундуком под половицей, третьей слева. И на виду не неси, в рукав спрячь. Потом скажешь, что проверял, нет ли кого внутри.
Парень понятливо кивнул, вернул мне цепь и осторожно взобрался на крыльцо. Дом жалобно скрипнул, застонал и так просел, что нижняя ступенька аж в землю уперлась. И это очень мне не понравилось. Раньше такого не бывало ни разу, а ведь отец покойный не легче этого громилы был, а дед, пожалуй, и потяжелее. Но времени разбираться в чем дело не было. Проводив взглядом исчезающую в дверном проеме широкую спину, я вздохнула и пошла крепить цепь на место.
Так мы и пришли к дядиным воротам: впереди шагала я, все еще в драной юбке, зато с драгоценной картой за пазухой, на пятки мне наступал сердито рычащий ящер, на ходу пытаясь цапнуть за подол, а по бокам от него сурово печатали шаг дядины мордовороты — ни дать ни взять почетный караул при императорской особе. Следом, скрипя и шатаясь, катился старый дом, а замыкала шествие крайне недовольная Избранная с палкой наперевес, укутанная вместо плаща в старое шерстяное одеяло. Публика, не успевшая еще разойтись по домам, встретила нас радостными криками и свистом. Видно, представление «Сиротка и благодетель» пришлось им по вкусу и теперь они жаждали увидеть, что же будет дальше.
Лошадки, которых приготовил для нас милый дядюшка, уже дожидались у моста и выглядели подозрительно молодыми и крепкими. Я даже поближе подошла, чтобы убедиться, что глаза меня не обманывают. Но нет: две поджарые вороные кобылы нетерпеливо переступали точеными ногами и определенно не собирались подохнуть за ближайшим поворотом.
Вдруг ближайшая вывернула шею под немыслимым углом и совсем не лошадиные зубы щелкнули у самого моего лица, чудом не оттяпав кончик носа. Рыжая испуганно взвизгнула, а я неприлично громко расхохоталась. Подумать только, нам подсунули переводняков! И ведь не придраться же, это, вроде как, тоже лошади.
Ай да дядюшка! Хитер старый свин, ничего не скажешь!
Пока я воевала с лошадьми, пытаясь взять их под уздцы и не остаться без пальцев, славные жители Забредней подбадривали меня криками, свистом и мудрыми советами. В конце концов, мое терпение лопнуло и я как следует вмазала ближайшей скотине кулаком промеж наглых красных глазок. Тварь аж на задние ноги присела.
— Ты чего, совсем того?! — тут же подскочила ко мне Избранная, явно не представляющая, что за пакость нам подсунули. — Ей же больно! Бедненькая лошадка! Гринписа на тебя нет! Надо ласково, по хорошему. Правда, красавица моя? А кто у нас хорошая лошадка, кто у нас умная девочка? Ах ты моя ласточка!
И не успела я ей помешать, как эта обиженная умом девица запустила пятерню в густую черную гриву и принялась ее наглаживать,