Боги, дороги и рыжие неприятности

неведомо куда, а я и не узнаю. И спросишь ты меня перед лицом смерти: это почему же мы, Эльга, гибнем тут во цвете лет смертью подлой? А я и отвечу: все потому, госпожа Огненная, что кому-то давеча было скучно и поболтать приспичило.
— Нет, ну вот что ты за человек такой? — тут же надулась рыжая. — Все настроение перегадила на ночь глядя. Молодец, че. Вечно всех подозреваешь фиг знает в чем. Паранойя на марше! Что тебе Сигги плохого сделал? Он лапочка и вообще безобидный, как котенок. Не, я не светило психологическое не претендую, зато интуиция у меня ого-го какая. Всех людей на раз читаю! Ну, в смысле, сходу разбираюсь ху из ху.
— Замечательно разбираешься, — ухмыльнулась я. — А те парни, что тебя недавно пивом угощали, тоже лапочки были? Или котики?
— Ты мне теперь всю жизнь этим тыкать будешь? — возмущенно подскочила на кровати Избранная.
— Буду, и не только этим,- честно созналась и добавила назидательно: — пока не поймешь, что доверять в этом мире нельзя никому.
— И тебе? — хитро прищурилась эта не в меру доверчивая особа.
— И мне, — совершенно серьезно подтвердила я.
— Ладно, сдаюсь, — махнула рукой моя подопечная. — Вокруг все подонки, однозначно, все лгут и человек человеку люпус эст. У тебя явно паранойя! Не, ну вот ты мне скажи, только честно: тебе что, за всю жизнь никто и ни разу не помог просто так, ни за что?
— Просто так и ни за что только в морду получить можно, — отрезала я, осторожно щупая раздутую щеку.
Рыжая фыркнула и обиженно отвернулась.
Через пару мгновений она уже крепко спала, уткнувшись носом в подушку. Я вздохнула, погасила лампу и заползла под одеяло. Это был, пожалуй, самый долгий день в моей жизни и пора ему уже было закончиться. Раздеваться я на всякий случай не стала, а карту спрятала за пазуху. Не очень-то удобно, зато уж точно никуда не денется.
Уже проваливаясь в сон, я успела подумать, что неплохо бы как-нибудь выпытать у Избранной, что такое «паранойя».
Вдруг полезное что…
Глава 8
Холодно. Ледяная корка с треском ломается под ногами, а под ней рыхлая снежная каша и я вязну в ней все глубже с каждым шагом. Вместо ног будто каменные глыбы, тяжелые и неудобные. Останавливаться нельзя. Я обещала. Нужно дойти.
Но куда?
Серая равнина и где-то там, далеко впереди сливается с таким же серым небом. Еще шаг — и снега уже по пояс, и острая кромка наста вгрызается в правый бок.
Больно.
Под ребрами ледышка застряла, скребет при каждом шаге.
Все. Не могу больше. Устала.
— Иди! Немного осталось. Ты должна дойти. Ты сможешь. — Шепчет ветер голосом Богини.
Легко ему говорить.
— Не могу! — кричу и сама себя не слышу.
Злые слезы стынут на щеках ледяной коркой.
— Ты должна. Ты обещала, — качает головой Богиня.
Где ж ты раньше была, Светлейшая. А меня уже нет, я просто кусок льда.
Глупый кусок льда, на что ты надеешься?
— Помоги…
Она смеется, и смех ее уплывает по ветру серебристым облачком.
— Достаточно и того, что я уже дала.
И пропала Светлейшая, даже следа на снегу не осталось.
— У меня все забрали! Ничего не осталось! — шепчу, уже не надеясь, что меня услышат. Но ветер приносит:
— …тем лучше…
Я вздрогнула всем телом и… открыла глаза. И тут же снова их закрыла, борясь с тошнотой. В голове было пусто и гулко, во рту сухо, а ниже шеи не было никак, потому что там я вообще ничего не чувствовала.
Осторожно приоткрыв один глаз, я быстро глянула вниз и снова зажмурилась, сглатывая подкативший к горлу комок.
Хорошая новость: тело у меня все еще было. Плохая новость: обращались с ним не очень-то ласково. Из постели вытащили, одеть не потрудились, руки связали, в седло водрузили, да еще и какой-то длинный сверток поперек колен пристроили.
Чуть обождав, я решилась на еще один быстрый взгляд из-под ресниц. Очень зря. Внутренности тут же скрутило в тугой комок и пришлось свеситься с седла.
— О, я вижу, вы очнулись, — раздался откуда-то знакомый голос и лошадь подо мной остановилась. Сильные руки помогли мне выпрямиться и даже заботливо поправили удерживающие меня веревки.
Тошнота отступила и я, наконец, начала хоть что-то соображать. Сверток, отдавивший мне колени, оказался завернутым в плащ телом и тело это, наверняка, принадлежало моей чересчур доверчивой подопечной. А безобидный котенок Сигфрид смотрел на меня снизу вверх и очень неприятно улыбался. Выжидательно как-то и предвкушающе. Чего это он?
— Признаться, я несколько разочарован, — нарушил тишину наш похититель, когда ему надоело бестолково топтаться возле моей лошади. — Поверить не могу, что вы утратили дар речи от испуга. А ведь еще