Боги, дороги и рыжие неприятности

и хотела было юркнуть в ближайший переулок, но Избранная вцепилась когтями в ее рукав, оскалилась дружелюбно и принялась что-то горячо втолковывать. Я двинулась было спасать несчастную, пока та не принялась вопить, призывая стражу, но она уже что-то сбивчиво отвечала, показывая дрожащей рукой вначале вперед, затем направо. Рыжая отпустила свою жертву и протолкалась обратно ко мне, сияя победной улыбкой:
— Я все узнала! Пошли, тут два шага буквально. Вот что бы ты без меня делала?
— Даже не знаю, — задумчиво протянула я, — но уж точно не торчала бы посреди улицы босая и без куртки.
В ответ Избранная снова фыркнула и решительно двинулась в ту сторону, куда показала перепуганная дама с корзинкой. Я вздохнула и повела лошадок вслед за рыжей шевелюрой, реющей над толпой, как потрепанное полковое знамя.
Нужную нам мастерскую было бы сложно пропустить — уж очень ярко сияли начищенной медью огромные ножницы над входом. Интересно, какой умник догадался закрепить их лезвиями вниз? Хлопнет кто дверью посильнее, сорвется это красота с крюков, вжжжик — и все. Или так задумано?
Внутри было жарко натоплено и пахло как в бабулином сундуке, где она хранила свои «наряды и благовония»: полинявшее за три десятка лет подвенечное платье, две охотничьи перчатки от разных пар, нещадно линяющую муфту из белого кролика и маленькую коробочку из-под притираний, полную сушеной лаванды. В этой мастерской бабуле бы точно понравилась. Стены все под алыми бархатными драпировками, доски пола выкрашены под красное дерево, а медные светильники и тяжелая рама напольного зеркала сияют почти как золотые.
Стоящий за прилавком лысоватый господинчик окинул нас таким взглядом, будто мы в спальню к Государыне Императрице без стука вломились.
— Вы ошиблись двеью, — процедил он сквозь мелкие желтоватые зубы, забавно присвистывая на месте звука «р». — Здесь вам не пьитон для нищих, так что пьоваливайте.
— Да, похоже, что и правда ошиблись, — лениво протянула я, небрежно вертя в пальцах золотую монету. — Зашли-то одежки прикупить, а не глупости слушать.
— Тысяча извинений, пьекьасные дамы, — тут же подскочила с места эта двуногая крыса, — мне показалось, что следом за вами сюда пьоникли попьошайки. Пьоходите же, пьошу вас! У нас есть дивный алый байхат, только что из столицы, чудная сейебьяная пайча с побеьежья и…
— Уважаемый, мы торопимся, — прервала этот словесный поток рыжая, — так что принесите-ка нам все, что у вас есть готового и побыстрее.
— Но, боюсь, у нас нет платьев, достойных… — попробовал было возразить господин Крыс, но не тут-то было. Избранная нетерпеливо притопнула по кричаще-алому ковру босой грязной пяткой и грозно нахмурилась:
— Вы что, глухой? Я, кажется, ясно сказала: несите все, что есть. Повторяю для особо отсталых, медленно и по буквам: все! Вэ, Эс, Ё. И шевелитесь уже, хватит изображать скульптуру имени себя!
Портной шустро исчез за драпировками, и нам оставалось только ждать и надеяться, что он вернется с одеждой, а не с патрулем городской стражи, как на его месте сделала бы я. Но жадность господина Крыса, как видно, победила осторожность, и вскоре он уже раскладывал на длинном столе целую гору разноцветного тряпья.
Моя подопечная тут же зарылась в этот ворох чуть ли не с головой, бормоча что-то о дикости, «отсутствии культуры обслуживания» и каких-то «вешалках». Я же решила действовать наверняка и, высмотрев в пестром ворохе что-то темное, осторожно потянула, стараясь ничего не уронить на пол. С этой крысы станется завопить, что упавшая вещь безвозвратно погублена и потребовать за нее уплатить.
— Не, это полный отстой, — наморщила нос Избранная и брезгливо приподняла двумя пальцами подол выуженного мной платья. — Темно-зеленый вообще не твой цвет, будешь как труп невесты. Брось каку!
— Платье как платье, — почему-то обиделась я, — цвет не маркий и ткань добротная, что еще надо? Камешков блестящих по подолу?
— Если госпожа желает, сей же момент пьишьем, — подал голос Крыс из-за прилавка, но нам было не до него.
— Так, слушай сюда! — рыжая бесцеремонно выдернула платье у меня из рук и забросила его подальше в угол. — На дорогах ты может и крутой спец, но в шмотках не шаришь от слова совсем, и если я говорю, что зеленый не твой цвет ни разу, а балахонам а-ля пожилая библиотекарша вообще место на помойке, то ты меня слушаешь и на ус мотаешь. Ферштейн? В смысле, поняла?
— Сер йес сер! — ухмыльнулась я, чем заслужила одобрительный кивок.
— Соображаешь! Так, а где тут примерочная? — Избранная уже крутилась у зеркала, пытаясь одновременно приложить к себе короткую темно-синюю курточку и кожаные штаны пронзительно-голубого оттенка.- Только не говори, что