Боги, дороги и рыжие неприятности

и, что хуже всего, глаза. Как у вареной рыбины — белесые и мертвые. Долго, бесконечно долго он стоял и смотрел на нас, а я не могла ни закричать, ни пошевелиться. А потом он просто ушел. Отвернулся и побрел дальше по коридору.
Пара мгновений, и шаги затихли. Потом желтое пятно света превратилось в едва заметную точку во мраке, а скоро пропала и она.
Только тогда я вспомнила, что нужно дышать.
— Что это было? — еле слышно выдохнула рыжая мне прямо в ухо.
— Не знаю, — так же тихо ответила я. — Молчи.
— А ты заметила, что стена… — начала было моя бестолковая подопечная, но я снова закрыла ей рот ладонью и покачала головой. Да, я заметила, что стена, к которой я прислонилась, не теплая и не холодная, да и вообще никакая, будто нет ее, но при этом что-то не дает двинуться дальше. В этом коридоре вообще ничего нормального нет и если все подряд обсуждать, то нас непременно кто-нибудь услышит. Нет уж, больше ни звука.
Как оказалось, я была права. Стоило нам двинуться дальше, как коридор будто бы ожил. То и дело долетали голоса, шаги, стук, глухие удары, крики, пение и даже детский смех. Этот смех почему-то пугал больше всего.
Еще через несколько шагов навстречу стали попадаться люди. По крайней мере, они были очень похожи на людей. Мужчины и женщины, старые и молодые — они появлялись, как будто ниоткуда, и снова исчезали среди теней. Светильников больше ни у кого не было и в мертвенном свечении стен все они выглядели одинаково серыми и безликими. Одни просто шли мимо, двигались неловко и странно, как те диковинные заводные куклы, которых я видела на прошлогодней ярмарке, безмолвные и будто бы начисто лишенные собственной воли. Другие говорили, и это было во сто раз хуже. Монотонно, будто ни к кому не обращаясь, снова и снова повторяя одно и то же и голоса их, казалось, застывали на стенах тягучими каплями, тянулись позади липким следом, оседали ядом в моей голове. Это сводило с ума, хотелось заорать на них, ударить, сделать все что угодно, только бы они наконец замолчали, оставили меня в покое.
Рыжая до боли стиснула мою руку и это помогло. Голоса, конечно, никуда не делись, но зато я вспомнила, зачем мы здесь, и что нужно делать.
— Стойте! Я знаю, что вы меня слышите, — кто-то отчаянно пытался нагнать нас, но почему-то никак не мог, хотя мы еле плелись, — У вас лошади! Ни у кого здесь нет лошадей, а у вас есть, значит, вы с поверхности, значит слышите меня. Стойте же! Дальше нельзя! Вы погибните!
Не знаю, о чем думала тогда моя подопечная, но у меня в голове крутилось только: «Хорошо, что другие его не слышат». Когда этот крикун наконец отстал, я покосилась назад, на лошадей. Как же я сама до этого не додумалась? Глупые твари выдают нас с головой, и лучше бы избавиться от них прямо сейчас. Просто отпустить уздечку и… и что? Оставить их бродить тут внизу до конца времен? Да, у этих кобыл мерзкий нрав, толку от них мало и не стоят они того, чтоб ради них рисковать, но ни одно живое существо не заслуживает быть запертым в этом кошмарном месте. И потом, лошади нам еще очень пригодятся, если мы выберемся отсюда. Если выберемся…
Нет, «когда» а не «если». Когда выберемся.
— Прошу вас, помогите! Здесь так страшно, я совсем одна…
Жаль ее, молодая совсем. Была. Только себя жальче.
— Быстрее, все сюда! Я нашел выход!
Хорошая придумка, почти сработало. Надо запомнить, на всякий случай. Стоп, никаких случаев, мы выберемся и точка.
— Здесь у меня шесть сотен золотых. Возьмите, мне уже ни к чему…
А нам-то они тут зачем? По полу катать?
— Я сын министра! Спасти меня великая честь!
Покорнейше благодарю, но оказывал бы ты честь кому другому.
Много их там было, умоляющих, обещающих и грозящих, готовых сказать что угодно, сделать что угодно, лишь бы вырвать у нас хоть звук, да хоть малейший знак, что они услышаны. Избранная держалась достойно, хоть и вздрагивала чуть заметно от особенно громких воплей. И когда, спустя целую вечность, далеко впереди сквозь набившее оскомину зеленоватое свечение коридора смутно проступил серый дневной свет, я позволила себе немного расслабиться.
И это чуть было нас не погубило.
Новая дорога была все ближе, хотелось наплевать на все и бежать туда со всех ног. Там было небо, снег и ветер и не было мерзких светящихся стен и этих жутких голосов. А еще там был имперский дорожный знак — каменный столб, какими отмечают главные торговые пути. Всем своим существом я была уже там, возле знака и даже не заметила бы метнувшуюся вдруг наперерез женщину, если бы не моя подопечная. Она так резко остановилась, что чуть не вывихнула мне плечо.
Женщина молча шагнула к нам и протянула сверток, который до этого бережно прижимала к груди. Младенец? Рыжая рванула руку из