Боги, дороги и рыжие неприятности

мы просидели за тем столом, но для меня прошла целую вечность. Господин сборщик не давал мне рта закрыть, расспрашивая буквально обо всем, от последнего представления Императорских лицедеев, до популярных в этом сезоне оттенков портьер. И я вдохновенно врала, что представление по слухам имело бы немалый успех, не попадись главный лицедей на краже, за что его, понятное дело, в тот же день повесили, а голос у бедняги, что его сменил, был до того гнусав и противен, что почтенная публика разбежалась, так и не дождавшись финала, портьеры нынче и вовсе не в моде, вместо них выдумали вешать тонкое кружево в несколько слоев, собирая его изящными складками и украшая лентами.
Охрипла я под конец так, будто пол жизни снег ела и льдом закусывала, зато господин сборщик податей, вроде бы, остался весьма доволен. Прежде чем удалиться к себе, он скупо меня похвалил и выразил желание непременно встретиться за завтраком, дабы продолжить столь приятную беседу. Упырь поганый.
Комнату, куда отвела нас служанка, я даже толком не рассмотрела — рухнула на кровать в чем была и тут же провалилась в сон.
Проснулась от грубого рывка за плечо и какое-то время не могла понять, где я, что происходит и почему так темно, если уже утро.
— Эльга, проснись, ну пожалуйста! — снова встряхнула меня рыжая, окончательно возвращая в реальный мир. — Надо уходить! Да быстрее ты шевелись уже!.
Все еще плохо соображая, что происходит, я выбралась из кровати и послушно пошла за ней прочь из комнаты, потом вниз по ступеням и через кухню во двор. Вот там-то я и заподозрила неладное. Рассветом еще и не пахло. Если по небу судить, едва за полночь перевалило. И повозки нашей во дворе не было.
— Ну и куда мы идем? — поинтересовалась я у решительно шагающей по скрипучему снегу Избранной.
— Откуда мне знать, — отмахнулась она, даже не замедлив шага, — это же у нас проводник. Ко мне Богиня приходила… ну, то есть во сне явилась. Не вся, но голос ее был, это точно. Сказала, что мы в страшной опасности и нужно уходить. Вот мы и ушли.
— Опасность, надо же, — процедила я сквозь стиснутые зубы. — А ночью на дороге, значит, безопасно. Пешком. По морозу. До самой столицы.
— Сорян, чет тупанула, — повинилась моя спутница, — В смысле, как-то не подумала. Надо было хоть лошадей каких-нибудь спереть.
— Вот и хорошо, что не подумала, — припечатала я. — Не знаю как в твоем мире, а в этом за кражу вешают. Уж лучше шагать на своих двоих. Больше шансов выжить.
— Это если поймают! — заспорила она, останавливаясь. — Да ладно тебе, кто там знает куда мы поехали? Старикашка нас по любому не сдаст. Слууушай, так мы же можем взять наших лошадей! Вот только не говори, что они не наши! Нам их одолжили, значит наши и кому какое дело, с каретой мы их юзать будем или без. Ну так как, вернемся по-быстрому?
— Ну вернемся, и дальше что? — устало отмела этот «разумный» план я. — Даже если нам сказочно повезет и конюшню забыли запереть на ночь, все конюхи упились в лежку и мы сумеем тихо вывести лошадей со двора, то все равно останется один пустячок. Седла, рыжая. Придется украсть седла. И нас все равно повесят. Вот только не говори, что умеешь скакать без седла все равно не поверю. Да ты через пол-лиги кобыле спину в кровь сотрешь, да и себе тоже кое-что.
— Значит, все пропало, — совсем тихо и очень печально прошептала Избранная. В ярком свете луны видно было, что ее трясет крупной дрожью.
— А вот об этом надо было думать прежде, чем тащить меня на мороз из теплой постели, — начала было я, но вид у моей спутницы сделался настолько жалким, что некстати пробудил мою совесть. И я сказала: — Ладно, может и выберемся. Дорога легкая, ночь ясная, мороза большого нет, значит как-то до утра продержимся, а там напросимся к кому-то на телегу. Не кисни, рыжая! Пока живы мы, жива и надежда и все такое. Шевелись бодрее, тогда, быть может, не замерзнешь.
Сказав это, я поняла одну странную вещь: а ведь мне совсем не холодно. На самом деле, в последний раз я по-настоящему мерзла, помнится, еще до нижней дороги. Хорошего мало, так ведь можно насмерть заледенеть и даже не заметить. Воображение тут же подкинуло картинку: идет по дороге Избранная, волочет за собой мое покрытое инеем застывшее тело и приговаривает «Ничего, Эльга, в столице тебя растопят, как новенькая будешь». Вздрогнув, я ускорила шаг.
Имперские торговые тракты тем и хороши, что потеряться на них можно только если нарочно стараться: плохих кусков почти и нет, да еще перед каждым здоровенный столб торчит, который и ночью не пропустишь.
От быстрой ходьбы рыжая согрелась и перестала трястись, зато начала пыхтеть, как перегруженная лошадь. К моему немалому удивлению, ни одной жалобы я от нее не услышала. В награду за стойкость я даже шаг замедлила,