Боги, дороги и рыжие неприятности

но пыхтеть она почему-то не перестала, да еще снова принялась дрожать и стучать зубами. Интересно, в их мире все такие хилые, или мне просто повезло?
Что-то мне подсказывало, что до утра наша будущая спасительница либо окончательно выдохнется, либо замерзнет, но в любом случае именно мне придется тащить по сугробам ее тяжелое тело. И тогда я остановилась, сняла плащ и протянула ей.
— Бери и не спорь, — сходу пресекла я возражения, — во-первых я теперь холода все равно не чувствую, во-вторых если ты окоченеешь и свалишься, то я тебя даже поднять не смогу, не то что куда-то нести.
— А то, что я могу заразиться, тебя не волнует? — все-таки нашла к чему прицепиться Избранная, но спорила она как-то вяло, без азарта.
— Ты на этом плаще всю прошлую ночь проспала, — напомнила я и добавила: — И ты же, вроде, так и так собирались меня к лекарю вести, ну пусть заодно и тебя посмотрит.
Моя спутница засопела обиженно, но плащ все-таки взяла. В другое время непривычная покладистость Избранной непременно бы меня насторожила, но тогда все мои силы уходили на то, чтобы переставлять ноги и не дать себе свалиться в ближайший сугроб. Будь мы на обычной дороге, так забрели бы пес знает куда.
В голове моей вместо мыслей сухо шуршало ледяное крошево, и в этом шуршании понемногу проступал мотив глупой детской песенки о старой лошади, что любила чесаться обо все подряд. Только когда рыжая начала встревожено коситься, я сообразила, что напеваю вслух. С большим трудом заставила себя замолчать, но стоило отвлечься на дорогу, и прилипчивый мотивчик вернулся. Впрочем, шагать в такт было даже весело, а на всяких там встревоженных рыжих можно не обращать внимания.
Первую повозку мы нагнали где-то к середине восьмого куплета. К тому времени я настолько выдохлась, что уже не пела, а только беззвучно шевелила губами. Рыжая как-то ухитрилась на ходу подсадить меня на телегу и я неуклюже упала на мешки с чем-то твердым с продолговатым. Хозяин телеги, здоровенный краснолицый мужик, заросший бородой до самых бровей, попробовал было возразить, но на беднягу обрушился такой поток упреков в черствости, отсутствии сострадания к ближнему и «элементарной гуманности», что он даже меньше ростом стал.
Конца речи я уже не услышала, потому что, как только отпала нужда шевелиться, я провалилась в тяжелый и мутный сон, где болталась над пропастью, вся перетянутая веревками на манер копченого окорока, а далеко внизу крутились огромные ледяные жернова, готовые размолоть меня в пыль. И я знала, что сделать уже ничего нельзя и остается только беспомощно слушать, как тонкая веревка трещит под моим весом.
Оборвалась ли веревка, я уже не увидела потому, что сон вдруг закончился, будто его ножом срезали. Я села и какое-то время просто глупо моргала, пытаясь понять где я и зачем мне понадобилось спать в таком странном месте.
Телега стояла теперь в длинной веренице повозок, тянущейся к распахнутым воротам из потемневшего от времени дерева. В воздухе стойко пахло навозом, потом и, почему-то, подгоревшей кашей. Избранная спала на мешках рядом со мной, скрючившись от холода и натянув на голову плащ.
— А? Что? Уже приехали? — сонно пробормотала она, после легкого тычка в бок.
— Вроде того. Вставай, дальше пешком пойдем, — скомандовала я и повернулась к хмуро разглядывающему нас хозяину телеги, — Ты уж прости нас, уважаемый. Сам видишь, нечем нам отблагодарить за твою доброту.
Мужик как-то странно зыркнул на мою спутницу, хмыкнул и отвернулся. Интересно, что она такого наболтала, что этот верзила глядит на нее, как на каменную лихорадку во плоти? Да уж, Избранная полна неожиданностей.
Знала бы я тогда, насколько!
Глава 18
— Ну и зачем было меня будить, — ворчала Избранная, пока мы месили грязный снег на обочине, обходя загородивший всю дорогу дом, — до ворот еще далеко, могли бы за это время выспаться.
— Если бы ты меньше возмущалась и больше смотрела по сторонам, то заметила бы, что пока мы идем ни одна из этих повозок и на волос не сдвинулась, — оборвала я поток причитаний. — Как по-твоему, что бы это могло значить?
— Что никто никуда не спешит, — фыркнула моя легкомысленная спутница, даже не задумываясь, — и только тебе, как всегда неймется.
— Может и не спешат, — легко согласилась я, — но больше похоже на то, что стража опять досмотр на воротах учинила, а раз так, то застряли бы мы здесь до завтрашнего утра, не меньше.
— И часто у вас вот это вот все? — полюбопытствовала рыжая, широким жестом обводя запруженную повозками дорогу.
— На других воротах сплошь и рядом, а на этих и не припомню, когда такое было, — призналась я и призадумалась: — Указ о досмотрах еще при моем дедушке