Боги, дороги и рыжие неприятности

— с готовностью откликнулась я, готовая говорить о чем угодно, только бы не о гибнущем мире. — Родилась на дорогах, от старшей ветви, да еще и последней в роду матери, так что ремесло даже выбирать не пришлось. Оно у меня полжизни сожрало, а вторая половина в болотах утопла. Вот баллад знаю много, это да. Как, думаешь, нас натаскивают путь запоминать? Да просто зубрим все, что под руку подвернется, пока само получаться не начнет.
— О вас всякое болтают, — скучающе обронил мой собеседник, но глаза его отчего-то заблестели азартно, как у мальчишки на первой охоте. — Якобы, заблудиться проводник не может, потому что нюхом чует, где какая сторона света и не теряет направление, даже если ему мешок на голову нацепить. Врут, ясное дело.
— Может и врут, может и нет, — в тон ему протянула я, а потом ухмыльнулась и небрежно ткнула пальцем в сторону двери, — а только сад, в котором мы прятались, вон там, всего в квартале отсюда. Мы, пока в повозке катались, три раза мимо него проехали. Я даже подумывала спросить, чем тебе так приглянулось это унылое место.
— Отличное место, между прочим. Спрятать можно хоть конный отряд, — немного обиженно заявил этот любитель запущенных садов и вдруг весь подобрался, как звероящер перед прыжком. — Хватай свою отраву, сейчас начнется веселье. Самое время, а то наш соглядатай уже воркует со здешней красоткой.
— И скажу! Пущай все знают, что Сверре Дикий не боится жаб, вроде тебя! — взревел какой-то толстяк, вскакивая на ноги и с грохотом переворачивая стол.
В воздухе что-то просвистело и Дикий тяжело повалился на спину. Кто-то крикнул «Наших бьют!» и в следующее мгновение дрались уже все и со всеми, будто только и ждали сигнала. Мой опыт подсказывал, что ничем хорошим подобное веселье закончиться не может, так что я сунула бутылку с отравой за пазуху, поспешно скатилась с лавки и на четвереньках метнулась под прикрытие ближайшего перевернутого стола. О стену надо мной разбилась глиняная кружка, к счастью, пустая.
— Отходим к задней двери, — скомандовал мой спутник, легко выдергивая меня из ненадежного укрытия, и небрежно опустил кувшин с «вином» на голову преградившего нам путь здоровяка.
— И побыстрее, пока стража не нагрянула, — согласилась я и дернула его за руку, заставляя пригнутся. Выломанная из лавки доска просвистела над нашими головами и с грохотом переломилась о спину какого-то бедолаги.
— Получай, тварь! — натужно взревели сзади, я обернулась и поняла, что увернуться уже не успею: сверху на меня неотвратимо опускался увесистый обломок стола, крепко зажатый в чьих-то давно не мытых ручищах. Я зажмурилась в ожидании удара, но его, почему-то не случилось. И в переполненном трактире вдруг стало тихо, будто в Храме среди ночи.
Осторожно приоткрыв один глаз, я опасливо огляделась. Деревяшка, чуть не проломившая мне череп, почти все от меня закрывала, но причину странной тишины было видно и так. Все, кроме меня, замерли без движения и, кажется, даже не дышали.
Опомнившись, я отползла в сторонку и завертела головой в поисках одного господина, к сомнительному обществу которого успела привыкнуть. Нашелся он почти сразу, застывший на полушаге с вытянутыми в мою сторону руками и странным выражением на лице. Не особенно надеясь на успех, я изо всех сил встряхнула его за плечо. С таким же успехом можно было трясти изваяние Вестейна Завоевателя, что на дворцовой площади. Да и жизни в Вестейне, пожалуй, побольше будет.
Прислушавшись, я разобрала чьи-то голоса за стеной, потом залаяла собака, мимо простучали копыта и где-то далеко заплакал младенец. Значит, снаружи все по-прежнему. Может, попробовать вытащить эту статую из трактира? Оставить его вот так попросту подло и никакое спасение мира этого не отменит.
— Не смей умирать, слышишь, — пыхтела я, пытаясь сдвинуть нечеловечески тяжелое тело с места и при этом не уронить на пол. Получалось плохо. Точнее совсем не получалось, потому что его будто кто гвоздями приколотил к щербатым грязным доскам.
— Больно видеть столь напрасный труд, ведь задуманное вами не под силу никому, — печально произнесли за моей спиной и я испуганно подскочила.
Оборачиваясь, я уже знала, кого увижу. Мыслимо ли спутать этот голос с каким-то другим в целом мире?
Прекраснейший из живущих склонил голову в приветствии и жестом указал мне на чудом уцелевшую лавку. Терпеливо подождал, пока я усядусь, и только тогда изящно опустился на стоящий неподалеку трехногий табурет.
— Все эти люди мертвы? — осторожно спросила я, и голос мой прозвучал до того похоже на хриплое карканье птицы-падальщика, что я невольно вздрогнула.
Честно говоря, волновал меня сейчас только один из присутствующих. Никогда себе не прощу, если из-за