Боги, дороги и рыжие неприятности

хрупкую человеческую плоть с холодным камнем ворот. И тогда, даже сквозь окутавшее все вокруг душное одеяло божественной воли, Избранная закричала. Дико и страшно, без слов, отчаянно. Потом рухнула на пол, прямо в ворох нитей, и забилась огромным насекомым в кровавой паутине. Я застыла рядом, уже почти свободная, но совершенно беспомощная сейчас, перед лицом проклятой силы этого места. Что-то уже происходило там, между опутанных нитями-венами привратных столбов, невидимое глазу, но странным образом ощутимое.
Потянуло сквозняком, еле заметно запахло мокрой землей, прелью и чем-то еще, смутно знакомым, но давно позабытым. Слабо, слишком слабо, будто дверь не распахнулась, а только чуть приоткрылась.
Избранная затихла, скорчившись на полу жалким комочком, больше похожая сейчас на ворох тряпья, чем на спасительницу мира. Я забросила дурацкий обломок ножа подальше в угол и с вызовом уставилась на богиню. Пусть хоть зубами на части рвет, а резать рыжую я больше не стану.
Именно этот момент и выбрал для своего появления тот, кого я ждала еще к началу ритуала, а богиня, как вскоре выяснилось, не ждала совсем.
— Помнится, в последний раз эту дверь открывала сотня крепких мужчин, — печально возвестил он, не утруждая себя приветствиями, — и даже тогда она открылась лишь наполовину. Не слишком разумно было полагать, что две девочки смогут их превзойти, моя милая сестра.
— Пока что они работают лучше, чем любой из тех мужиков, взятый по отдельности, мой любезный брат, — богиня держалась невозмутимо, будто вовсе не ее хитрый план только что полетел псу под хвост. — В следующий раз я приведу сотню таких, как они, только и всего.
— Не думаю, что это понадобится, несравненная моя сестрица, — бог шагнул ближе и улыбнулся так нежно, что я почти ему поверила, — Дверь все же открыта и преодолима, пусть и ценой некоторых… неудобств.
— Как тебе будет угодно, драгоценный мой братец, — сладко пропела богиня и осторожно попятилась прочь от ворот, будто боялась, что сейчас ее начнут выталкивать силой, — Не смею препятствовать тебе, пусть даже вид величайшего из богов, лезущего в щель, подобно таракану, разобьет мое бедное сердце.
— Полагаю, кое-кто из присутствующих здесь с радостью избавит твои прекрасные глаза от столь жалкого зрелища, — в тон ей проворковал «драгоценный братец», подходя еще ближе.
Широкая спина бога на мгновение загородила меня от «прекрасных глаз» и в ладонь мне легло что-то маленькое, круглое и очень холодное. В голове прояснилось окончательно, будто меня ледяной водой окатили.
Восхитительно! Еще одна божественная игрушка? Будто я и без того мало натерпелась от богов и их божественных штучек!
Но, как только эта вещь оказалась у меня, сила Светлейшей Госпожи отпрянула, будто между нею и мной стену поставили.
Я выпрямилась во весь рост, расправила плечи и открыла было рот, чтобы сказать то, что давно уже рвалось с кончика языка, но не успела.
Богиня заговорила первой:
— Подумай, смертная, хорошо подумай. Изгнав меня, ты потеряешь все, ради чего проделала весь этот путь. Сейчас вся моя сила в твоих руках! Проси и получишь все, что угодно! Чего там обычно хотят смертные? Богатства? Власти? Вечной юности и красоты?
Конечно, вот это вот все и побольше, а еще любовь совершенную, счастье безбрежное и силу, равную силе богов. Тогда мир уж точно рухнет раньше, чем я успею насладиться победой. Впрочем, кто бы мне дал спокойно дождаться конца мира. Как там говорится, «бог дал, бог и взял»? И ведь возьмет, еще как возьмет, даром что не бог, а богиня.
Честное слово, я пыталась красиво и торжественно сказать что-то вроде «приказываю тебе уйти из этого мира и никогда не возвращаться», но голос подвел. Все на что меня тогда хватило, это сдавленное шипение и довольно энергичный жест. Вполне красноречивый, хоть и не слишком приличный.
К счастью все, кроме той, кому мое бессловесное послание и было адресовано, стояли в тот момент ко мне спиной, иначе я бы потом со стыда сгорела. И даже не к счастью, а к неописуемому моему восторгу, истолковано все было более чем правильно. Богиня надменно вздернула свой совершенный подбородок и гордо прошествовала к воротам, где и растаяла легкой дымкой, так и не проронив ни слова.
— И что теперь? — тихо спросила я, усаживаясь на пол рядом с неподвижной Избранной. Ноги очередной раз отказались меня держать, хоть на этот раз скорее от облегчения, чем от усталости. Усталости как раз не было и в помине, более того, я давно не чувствовала себя настолько… здоровой?
— Если угодно, считайте это прощальным подарком, — бог изящно присел рядом и чуть коснулся моей левой руки, все еще сжатой в кулак.
Странным образом, я уже знала,