перегородкой разместились всякого рода службы по приёму гостей. А по всему обширному вестибюлю в самом живописном беспорядке были расставлены удобные мягкие кресла возле низких столиков с цветами, кадки с причудливыми растениями, разместились небольшие бассейны, обложенные плоскими камнями, с тоненькими фонтанчиками посередине и, наконец, уйма всяких сувенирных, газетных и прочих киосков. В вестибюле царила обычная гостиничная суета и гул голосов, со всех сторон доносились смех и оживлённая, весёлая разноязыкая речь.
Рощин не спешил обращаться за всякого рода справками. Невольно сработала некая профессиональная привычка. Он выбрал место, с которого открывался максимальный обзор, и, сделав вид, что поджидает кого-то, и озабоченно взглянув на часы, опустился в кресло и стал неторопливо, на вид даже небрежно, наблюдать за окружающими, время от времени заглядывая в развёрнутую газету, которую держал в руках.
Очень разные люди попадали в поле его зрения. Большинство особого интереса не вызывало, мгновенно как бы раскрываясь перед Рощиным. О многих он догадывался, кто они такие, даже откуда приехали и что их сейчас занимает. И все это были, безусловно, честные люди с явно спокойной совестью. Удивительно, как Рощин стал точно это определять по самому ему порой непонятным приметам. Это уже был не особый какой-то анализ внешности, жестов, взглядов, произнесённых слов и тому подобное, это было некое мгновенное ощущение, незаметно вбиравшее все эти данные. Такое приходит не только с опытом, но и дано как бы природой, почему и говорят и говорили про Рощина, что сыщиком надо родиться.
Некоторые из мелькавших вокруг людей оставались для Рощина не совсем ясными. Разгадывать их было тоже по-своему интересно, хотя профессиональной настороженности при этом не возникало. Но вот кое-кто такую настороженность вызывал…
Вон, к примеру, тот юркий сутулый парень с приклеенной широкой улыбкой, в пёстрой, расстёгнутой до пояса рубашке, с металлическим крестиком на загорелой шее и в больших тёмных очках. Всё время трётся то возле одной группы иностранцев, то возле другой, весело заговаривает о чём-то, его то и дело узнают, здороваются, отводят в сторону. «Спекулянт, — подумал Рощин. — Мелкий спекулянт и фарцовщик, бездельник и сукин сын». А вон та девица… Тоже любопытно было понаблюдать за ней. Белый прозрачный платье-халат, под ним просвечивает голубой купальник, обрисовывая точёную фигурку, яркая и щедрая косметика на лукавом, оживлённом личике. И тоже бесчисленные знакомства, улыбки, откровенные, порой жадные взгляды, девушка просто расцветает под ними. Да, эта может оказаться замешанной в чём угодно. Вон ещё такая же девчонка. Вон ещё. Курорт рождает их непрерывно, словно из воздуха.
А вон ещё один интересный тип. Среднего роста, плотный, загорелый мужик лет так тридцати, пожалуй. На нём фирменные синие шорты, красная безрукавка навыпуск, мокрые, расчёсанные на аккуратный пробор чёрные глянцевые волосы, огромные очки закрывают пол-лица, широкое золотое кольцо-печатка на пальце. Вообще пальцы какие-то неприятные, цепкие. И глаза… Вот он снял на минуту очки. Плохие глаза, настороженные, недобрые. У него своя компания. Вон та женщина, кажется, с ним. Красивая и… знакомая. Да-да, конечно, это она. Интересно.
Взгляд Рощина ещё некоторое время продолжал скользить по суетному, огромному вестибюлю. Знакомых лиц не было, чем-то интересных пока тоже. Никита взглянул на часы. Что ж, пора было приступать к делу.
Он со скучающим видом сложил газету, зевнул далее, деликатно приложив ко рту ладонь, словом, дав понять, что ему изрядно надоело бесплодное ожидание. Поднявшись с кресла, он не спеша стал пробираться к окошечку администратора. Пожилая холёная женщина за окошечком, невозмутимая и величественная, увидев его, снисходительно кивнула и машинально поправила тщательно уложенные седые волосы, сделав затем округлый жест пухлой рукой, приглашая Рощина к себе.
Никита был давно знаком с Маргаритой Вячеславовной, знал её въедливый и любопытный нрав, кое-какие её связи с приезжими молодыми людьми — по линии дефицита и даже валюты, а с приезжими девушками — по другой, чисто женской линии. Маргарита Вячеславовна была бы для Рощина бесценным помощником, но её наклонности делали это решительно невозможным. Ну, а то обстоятельство, что дама эта была необычайно хитра и опытна, вообще осложняло всякие контакты с ней. Порой даже делало их рискованными. Но зато в случае успешного хода беседы в руки могла попасть ценнейшая информация.
Самым удачливым в таких случаях был Никита Рощин. Неизвестно почему Маргарита Вячеславовна испытывала к нему явную слабость. То ли тут играло роль
