Большая пайка

такие? Правила фирмы.
Еще кофе желаете? И долго еще одуревший клиент мотал головой, отгоняя дорогие его сердцу воспоминания о дяде Сереже с Варшавки, долгих и проникновенных разговорах о непонятном скрипе при переключении передачи и фантастическом чувстве облегчения в момент передачи увлажненной трудовым потом десятки из рук в руки.
Со всей страны в бывшую княжескую псарню потянулись представители золотоискательских артелей и угольных бассейнов, металлургических заводов и еще не совсем разорившихся колхозов, творческих союзов и начавших входить в силу коммерческих структур, управлений внутренних дел и бандитских группировок. И все они — чистые и нечистые — были в инфокаровском предбаннике как в райском саду: никто никого не ел, и седые опера с многолетним стажем мирно соседствовали с мрачноватыми, увешанными золотыми цепями образинами, а демократ с трясущейся от возвышенных идей козлиной бородкой стрелял сигаретку у типичного представителя партноменклатуры.
Черный верх, белый низ есть? Есть.
Белый верх, черный низ есть? Есть.
Чтоб внутри было мягенъкое, есть? Тоже есть. Все есть. Вот утвержденные цены. Идите в кассу.
А вот такое тоже есть? Нет, вот такого нету. Остальное все есть, а такого нет.
Это не вполне соответствовало действительности. Было все. Но кое-что Ларри держал в неприкасаемом резерве, о чем, помимо директоров стоянок, не знал никто. И вокруг этого дефицита закручивались привычные людские водовороты, кипели страсти и разыгрывались нешуточные трагедии.

— Простите, как ваше имя-отчество?
— Зиновий Владимирович.
— Зиновий Владимирович, очень приятно. Можно к вам с просьбой?
— Слушаю вас.
— У меня большое горе, Зиновий Владимирович… — Посетитель тряс головой, смахивая слезу.
— Какое горе?
— Моя жена должна вот-вот родить.
— Поздравляю вас. А почему горе?
— У меня вчера угнали машину.
— Ай-яй-яй, как я вам сочувствую. Так в чем вопрос?
— Понимаете, жена пока еще не знает. Если узнает, страшная новость просто убьет ее.
— Что вы говорите!
— Настоящий ужас! Она так любила эту машину…
— Так чем могу?
— Зиновий Владимирович, дорогой, мне срочно нужно купить такую же.
Помогите, пожалуйста.
— Какая модель?
— «Пятерка». Белая. Внутри кожа.
— Так в чем вопрос? Посмотрите в окно. Там стоит полтысячи белых «пятерок». Выбирайте и идите в кассу.
— Вы меня не поняли, Зиновий Владимирович. Машина должна быть точно такая же. Понимаете? Точно такая же. Чтобы нельзя было отличить.
— Понимаю. Ну так что?
— Дайте мне вашего человека, пусть лично со мной походит пару часов. Я посмотрю машины. Иначе жена просто не переживет…
— Понял вас, — говорил Зиновий Владимирович, косясь на дверь, за которой толпилось еще человек двадцать. — Вам механика надо. На пару часов. И все?
— Все! Вы не думайте, я компенсирую.
— Паша, — кричал по селектору Зиновий Владимирович, — зайди быстро.
— Вот клиент, — говорил он возникшему Паше. — Окажи ему особое внимание.
Пару часиков походи с ним, покажи машины. Пусть выберет, что ему нужно. Понял?
Часа через два появлялся будущий счастливый отец.
— Зиновий Владимирович, — захлебывался он от восторга, — нашел!
Представляете, нашел как раз то, что нужно. Вы меня спасли. Это вам! Нет, нет, не вздумайте отказываться, это от чистого сердца.
И сердобольный муж исчезал, кланяясь и прикладывая руку к груди.
Только глубокой ночью, проходя по уже избавленной от покупателей стоянке, Зиновий Владимирович узнавал, что обласканный им посетитель выбирал машину не один, а с женой, и никаких признаков приближающихся родов в ее фигуре не обнаруживалось, и что, пересмотрев несколько «пятерок», они перешли к «четверкам», потом, само собой, к «восьмеркам», а потом клиент потянул Пашу к стоявшим в укромном месте «девяносто девятым», ткнул пальцем и сказал строго:
— Беру эту!
— Тебе кто разрешил выдавать машины из резерва Ларри?! — вопил трясущийся Зиновий Владимирович, предвидя неминуемую расправу.
— Вы же и разрешили, — отбивался Паша, — вы мне что сказали? Особое внимание — раз, показать машины — два, пусть выберет то, что нужно, — три. А что, не надо было?..
Изощренность клиентов, всеми правдами и не правдами пытавшихся вышибить из «Инфокара» какую-нибудь халяву, превосходила самые изысканные деяния Остапа Ибрагимовича Бендера, Ходжи Насреддина и Жиль Бласа из Сантильяны.
— Заберите, — говорила случайно попавшемуся под руку