Пять частей романа — это пять трагических судеб; пять историй о дружбе и предательстве, вере и вероломстве, любви и равнодушии, о том, как делаются в современной России Большие Деньги и на что могут пойти люди, когда Большие Деньги становятся Большой Пайкой; это пять почти документальных биографий, за которыми встает история новейшего российского бизнеса. Восемьдесят пять лет назад американский писатель Теодор Драйзер создал знаменитые романы «Финансист» и «Титан» о власти денег. «Большая пайка» — это дебют Юлия Дубова, первый роман о бизнесе, написанный непосредственным участником событий.
Авторы: Дубов Юлий Анатольевич
ее будет возить. Пожалуйста.
— Конечно, — с неожиданной готовностью согласился Ларри. — Забирай любого из разгона.
— Нет, — замотал головой Ахмет. — Можно моего человека взять на работу? Я уже договорился. Такой хороший парень. Двоюродный племянник одного моего лучшего друга. Можно?
Ларри и Муса переглянулись и кивнули.
Ахмет загнул третий палец.
— У меня еще одна просьба есть, Ларри Георгиевич.
— А их много в запасе? — спросил Ларри.
— Клянусь, последняя.
— Давай, — сказал Ларри и посмотрел на часы. — А то я уже опаздываю. Ахмет поерзал на стуле.
— Ларри Георгиевич, клянусь, мне стыдно на улицу выходить. Девушка хочет в ресторан, еще куда-нибудь. Поговорить с нужным человеком… Посмотри сюда. Вот мой кошелек. Что там? Тысяча рублей. Клянусь тебе, больше ни копейки нет.
Просто неудобно.
Ларри покосился на возвращенный Марком пакет с долларами, — Сколько?
Ахмет развел руками.
— Сколько дашь. Сколько не жалко.
— Пять хватит?
— Пусть будет десять. — Ахмет обворожительно улыбнулся.
— Держи. — Ларри протянул перехваченную аптечной резинкой пачку.
— Я пойду? — спросил Ахмет, убирая деньги в карман френча. — Дорогой Ларри, дай я тебя обниму. Знаешь, как я тебя уважаю. Муса, и тебя дай обниму.
— Не дороговато? — не утерпел Муса, когда Ахмет скрылся за дверью.
Ларри пожал плечами.
— Три машины. Водитель. Десять штук. Это недорого. Но много.
— А ты не думаешь… — начал Муса.
— Что он это сам устроил? Нет. Мог, конечно. Но здесь все так и было. Я проверил. История, однако, неприятная. Кстати, я считаю, Леню надо оттуда убирать. Он не тянет.
— Да ты что! — изумился Муса. — Если правда все, что рассказывают, ему орден давать надо…
— А я с этим и не спорю, — пожал плечами Ларри. — Орден давай вручим. Но со склада его нужно убирать — однозначно. Если там такой порядок, что и самого Леню, и машины всякая шпана может забрать, нам подобный директор не нужен. Нам нужен такой директор, который сам на кого хочешь наедет. Ты помнишь, я возражал, чтобы его назначили? Это вы с Платоном мне руки выкрутили.
— Погоди. — Муса покраснел. — Он в доску наш человек. Это раз. Умный. Это два. Честный. Это три. Держался молодцом. Это четыре. Дальше считать?
— Не надо. Умный, честный… Я же не спорю. Я говорю, что он не тянет.
Другое дело, пас в сторону надо правильно провести, чтобы обиды не было.
Подумай, куда его пристроить.
— А с Платоном ты не хочешь согласовать?
— Почему не хочу? Хочу. А ты пока подумай.
Закончилась эта история тем, что Леня был повышен в звании, брошен на фронт недвижимости под крыло к Мусе и получил солидную прибавку к зарплате. А складом стал заведовать один из людей Ларри.
Так началась давно замышлявшаяся Ларри операция по выдавливанию из автомобильного бизнеса старой академической когорты. Через полгода все директора стоянок и складов смотрели Ларри Георгиевичу в рот. И, что было для него принципиально важно, не имели прямого выхода ни на Платона, ни на Мусу, принадлежа Ларри душой и телом.
— Нет, ты объясни, — настаивал Марк, размахивая перед носом Ларри листом бумаги с пришпиленным к нему конвертом. — Объясни! Мы здесь что-то теряем?
— Ничего не теряем, — рассеянно отвечал Ларри, копаясь в бумагах на столе.
— Совсем ничего.
— Ну так делаем?
— Нет. Не делаем.
— Почему? Объясни.
— Не знаю. Не хочется.
— Ладно. — Марк потерял терпение. — Черт с тобой. Сделаю сам. — Ткнув в пепельницу оставшуюся дымить сигарету, он вылетел из кабинета.
Ларри с неудовольствием помахал рукой, развеивая курящийся над пепельницей дым, и нажал на кнопку внутренней связи.
— Скажи, чтобы у меня убрали в кабинете, — приказал он. — И пусть воды принесут. С газом.
Марк был вне себя. Про иномарки Сысоев напел что-то такое, что теперь Марку туда ходу не было. В СНК приближался очередной, очень ответственный этап, и все операции получили гриф сверхсекретности. Переговоры проводились исключительно в клубе, в специально подготовленной комнате, которую каждое утро проверяли люди, приходившие от Федора Федоровича, и куда допускали только по спискам, составленным Платоном лично. Несколько раз в этих списках появлялась фамилия Марка, но если ее там не было, проникнуть в переговорную, даже для того чтобы просто поздороваться, не представлялось возможным.
Марк бушевал. Директора, только услышав в телефонной трубке его голос, начинали бледнеть и дергаться. Но в общей расстановке сил это ничего не меняло.
И
