Большая пайка

портсигар Ларри. Платон знал, что раз уж их привезли в «Метрополь», то жест Фрэнка был элементарным надувательством — наверняка столик и слушается, и пишется.
Ларри промолчал весь вечер, предоставив Платону самому выяснять отношения с Фрэнком. Выслушав претензии Платона, Фрэнк явно загрустил и чистосердечно признал, что к Первому Народному банку он действительно имел отношение. Но довольно давно. Год назад. Или два. А потом его это перестало интересовать. Вот рынок — он понимает. И ресторан понимает. А с банком трудно. Фактически ничего нельзя проконтролировать Поэтому Фрэнк его продал. Вернее — подарил. И теперь этот банк принадлежит совсем другим людям. Иностранцам. Одному знакомому греку с Кипра и его партнерам. Три миллиона долларов? Ай-яй-яй, какая жалость… Так в чем вопрос? Да, держатель реестра — вроде бы из наших. Ну и что? Это же одно название — бумажки хранит, учет акционеров, то да се… «Балчуг»? Да, что-то слышал. Так это вашего человека там ранили? Что, убили?.. Пусть ему земля будет пухом, ах, горе какое… Наверное, семья, дети? Может, чем-нибудь надо помочь семье? Десять тысяч, двадцать тысяч? Хоть никогда и не были знакомы, но когда такое горе… Банк взорвали? Ай, что делается! Беспредел! Тоже всех убили? Нет?
Ну слава аллаху! А мы с вашим банком можем совместный бизнес делать?
Несмотря на ногу Ларри, безжалостно давившую под столом на его ступню, Платон в конце концов не выдержал издевательства и сорвался.
— Мы ищем тех, кто все это устроил, — отчетливо произнес он. — Думали, вы нам поможете. Жаль, что разговор не получился. Я хочу вам сказать, что мы намерены предпринять…
— Зачем же это? — искренне удивился Фрэнк Эл Капоне. — У вас свой бизнес, у меня — свой. Зачем мне знать лишнее?
Платон получил под столом ощутимый удар по коленке, на мгновение скривился, помолчал и сказал уже более спокойным голосом:
— А вдруг в течение ближайших трех дней вам — совершенно случайно — станет известно, к кому у нас претензии… Может быть, окажется, что эти люди вам знакомы. Возможно такое?
Фрэнк прикрыл глаза и зашелестел четками.
— Наверное, возможно, — продолжил Платон. — И три миллиона, и стрельба у «Балчуга», и взрыв в банке — у всего этого ноги из одного места растут. И кое-какие имена нам известны. Если в течение трех дней нам вернут наши деньги и выплатят компенсацию, мы будем считать вопрос закрытым. Если нет, то через три дня мы передаем всю информацию нашим людям в прокуратуре и МВД. Вам наши связи известны, правда ведь? Мы можем заставить этих людей работать, но не можем диктовать им, что надо делать, а что не надо. И я не исключаю, что они могут наехать не на тех. На кого угодно могут наехать, пока не выйдут на вашего знакомого грека с Кипра.
— Не понимаю я, о чем вы, — огорченно произнес Фрэнк. — Клянусь этим столом, не понимаю. Какие-то три дня… В моем бизнесе обычно год… Ну полгода…
— Три дня! — Платон поднялся, игнорируя подаваемые Ларри знаки. — Первый день начинается завтра в девять утра, в девять вечера заканчивается. До свиданья!
— Ахмету Магомедовичу большой привет передавайте при встрече, — сказал им вдогонку Фрэнк. — Его ведь сейчас нет в стране, правда?
В клуб Платон и Ларри возвращались на одной машине, но разговора не получилось. Платон искоса поглядывал на Ларри. Тот сосредоточенно молчал.
Заговорил он только в кабинете Платона, когда принесли чай и дверь плотно закрылась.
— Давай Федора Федоровича позовем, — сказал Ларри. — Надо посоветоваться.
Когда сверху спустился Федор Федорович, продремавший все это время в комнате отдыха, Ларри начал.
— Я очень волновался, — сообщил он, раскуривая сигару. — Очень. Потом я подумал и решил, что все правильно…
— Ты мне все ноги оттоптал, — пожаловался Платон.
Ларри ухмыльнулся в желтые усы и похлопал Платона по плечу.
— Надо посоветоваться, как быть дальше, — сказал он сквозь дым. — Тут такая история, Федор Федорович. Фрэнк крутит, говорит, что банк уже давно продал и вообще ни при чем. Ну, это понятно. Ему известно, что Ахмета в Москве нет, а если даже Ахмет и вернется неожиданно, то в это дело не полезет. Но про МВД и прокуратуру Фрэнк услышал и усвоил. И прекрасно понимает, что его вещевые рынки могут в два счета прикрыть на неопределенный срок. А Фрэнку это неинтересно. Если как следует покопают, могут и на поставки оружия выйти, и уж тогда он попадет на такие бабки, что не дай бог. Так что ему выгоднее всего разойтись с нами нормально.
— Какие-нибудь сроки назывались? — спросил Федор Федорович. Ларри кивнул.
— Платон объявил ему три дня. Через три дня мы передаем все материалы нашим людям в прокуратуре. И на Октябрьскую площадь.
— А он