Большая пайка

серьезно. К этому человеку Ларри относился с опаской, чувствуя масштабность фигуры. Если папа Гриша возьмется за дело всерьез, надо сворачиваться и переезжать в теплые края. Тут уже дело не ограничится взорванным забором вокруг станции. И наемный киллер не сделает глупую ошибку — пуля попадет в того, в кого будет надо.
Ларри позвонил папе Грише, послушал в трубке успокаивающий рокочущий басок и договорился о встрече в Москве, в клубе.
За день до появления папы Гриши секретарши сообщили Ларри, что его пытается разыскать заместитель министра внутренних дел, с Октябрьской площади.
Он оставил телефон и попросил связаться с ним в любое время.
Ларри набрал номер Федора Федоровича.
— Меня ищет Караогланов, — сообщил Ларри. — Он кто?
— Заместитель министра, — сказал Федор Федорович. — Курбаши.
— В каком смысле — курбаши?
— В прямом. В свободное от основной работы время занимается вышибанием долгов. Он президент Ассоциации сотрудников правоохранительных органов, там у него все бывшие милиционеры, прокурорские работники, да и из наших кое-кто есть. И из ГРУ.
— Это серьезно?
Федор Федорович помолчал.
— Вообще-то лучше не по телефону, — наконец сказал он. — Серьезно. Я про них кое-что знаю. А зачем он вас ищет?
— Пока не сказал. Оставил телефон. Стоит перезванивать?
— Перезвонить всегда стоит. Потом расскажете? Ларри взял бумажку с записанным на ней телефоном замминистра и стал набирать номер. Караогланов снял трубку сам.
— Здравствуйте, — сказал заместитель министра. — Хорошо, что перезвонили.
Я слышал, к вам тут Григорий Павлович собирается. Вы ему передайте, что я хотел бы увидеться.
— Чего уж передавать-то, — любезно ответствовал Ларри. — Мы с ним как раз завтра встречаемся, в семь вечера. У нас в клубе. Приезжайте, поужинаем вместе.
Договорились?
Повесив трубку, он снова связался с Федором Федоровичем.
— Сволочи, — мрачно сообщил он. — Пугать начинают. Про папу Гришу спрашивает. Будто сам не знает, как его найти.
— А вы ему что сказали?
— Сказал, что мы завтра встречаемся в клубе. Пригласил приехать, поужинать с нами. Как вы думаете, приедет?
— Нет, конечно. Ему это и не нужно. Он свое уже сделал — вы теперь знаете, что если не уладите с Заводом, то будете иметь дело с ним. Но папа Гриша-то — каков, а?
— Силен дед. Ладно. Подождем до завтра. Вы, Федор Федорович, тоже подъезжайте. Прощупаем вместе.
Тем не менее от участия в ужине Федору Федоровичу пришлось отказаться, потому что заместитель министра, он же курбаши, не смог устоять перед приглашением Ларри и объявил, что приедет, а светиться перед ним Федору Федоровичу совсем не хотелось.
Широкая дружеская улыбка на лице папы Гриши могла обмануть кого угодно, только не Ларри. Расправляя на коленях накрахмаленную салфетку, папа Гриша вещал басом:
— Конверсия — большое дело, Я имею право так говорить, потому что я все это сам организовал, еще пять пет назад начал, когда другие только языками трепали… У меня в Оренбурге четыре предприятия, в Самаре с десяток, в Нижнем.. На это дело целая инженерная академия наук пашет. Мне предложили президентом… Я же не мог отказаться — скажут: что ты, парень, из себя строишь? Вот такие дела… Ну-с, давайте по тридцать грамм и перекусим немного, а то я с дороги… Ты что молчишь, Ларри?
Ларри, терпеливо дожидавшийся, пока папа Гриша немного выговорится, поднял рюмку.
— Григорий Павлович, — сказал он торжественно, — я вообще считаю, что вы сделали совершенно замечательную вещь. Во-первых, сами приехали. Во-вторых, познакомили нас. — Он кивнул в сторону заместителя министра. — Я рад, что вы организовали эту встречу, этот праздник. Вам спасибо, что вы так здорово придумали.
Папа Гриша ловко опрокинул рюмку, сопроводил ее бутербродом с икрой и тоже кивнул в сторону заместителя министра:
— Я при нем, вообще-то, мало что могу сказать. Не хочу, да и побаиваюсь, честно говоря. Жизнь, дорогой Ларри Георгиевич, настолько теперь для меня усложнилась… Я раньше проще на нее смотрел, а с возрастом стал ощущать недостаток внимания, недостаток понимания. Стал теперь больше вникать в психологию, в отношения между людьми. Я к чему это говорю? Последнее время я очень часто мысленно обращаюсь к Богу, прошу его дать мне разума — хочу понять, что здесь происходит. Но чем больше я это понимаю, тем мне печальнее и тем более одиноким я становлюсь в этой жизни.
— И я тоже, — вмешался в разговор заместитель министра. — Просто перестаю понимать и узнавать людей, вот что страшно. У всех в голове одна мысль — хапнуть, и ничего больше.
— Вот-вот, — закивал папа Гриша. —